Все случилось на Джеллико-роуд

— И сколько тебе надо времени, чтобы подготовить войско? — спросил у него Вебб. — Мы тут, вообще-то, о серьезных вещах говорим.

— Дружище, мы давно готовы.

— Когда ты вернешься в следующем году, мы тоже будем готовы, даже туннель выкопаем.

— Если уж вы тут устраиваете «Большой побег», подготовьте велосипеды-внедорожники, — предупредил Джуд.

— Так ты в деле?

Он пожал плечами.

— Только если я буду Стивом Маккуином.



Остаток каникул мы проводим с Сантанджело и Григгсом. Почти всегда к нам присоединяются братья Маллеты, Чои, Бен, сестры Сантанджело и Джесса Маккензи. Обычно мы сидим либо у Сантанджело, либо у Раффи, но чаще первое, потому что родители Раффи преподают в городской школе и пристают к горожанам с вопросами о просроченной домашке.

Жилище Сантанджело напоминает сумасшедший дом. Не знаю, как его мама успевает еще и работать мэром города, но каким-то образом ей это удается. Она единственная, кто может без последствий называть Чеза «маленьким засранцем», а время от времени использует собирательное «два маленьких засранца», имея в виду Григгса и Сантанджело. Как правило, «маленькие засранцы» безропотно терпят такое обращение, но иногда Чез возмущенно говорит: «Все, меня это достало!» — а мать кричит ему: «А ну не смей выражаться, маленький засранец!» Сестры Сантанджело, Григгс и Раффи все это игнорируют, но нас с Джессой происходящее восхищает и в то же время пугает. Мы ждем, что вот-вот начнется ссора, но ничего не происходит, а потом все снова успокаивается, и из всех присутствующих нервничаем только мы с Джессой. Иногда мы очень рады улизнуть от всего этого.

Именно в такие моменты я замечаю, как сильно мы похожи. И я, и Джесса прожили полжизни без родителей, и у нас нет ни сестер, ни братьев. Она совсем не помнит мать, умершую от рака, когда дочери было всего два года, а я слишком хорошо помню свою. Джесса жила с тетей, но боготворила отца, который погиб из-за несчастного случая, когда ей было девять, а я об отце помню только, как сидела у него на плечах и могла дотянуться до неба. Впрочем, после рассказа Сантанджело о мальчике на фотографии, я уже ни в чем не уверена. Но главное, мы обе связаны с Ханной, и за эти каникулы я начинаю смотреть на Джессу как на еще одну связь с тем, что мне так нужно узнать.

— Ты часто думаешь о Ханне? — спрашивает она, когда мы возвращаемся в школу ближе к концу каникул. Я разрешила ей спать на свободной кровати в моей комнате, потому что до выходных никто не приедет с отдыха, и в общих спальнях пусто.

«Все время думаю», — хочется сказать мне.

— Бывает.

— Ты никогда не думаешь, что с ней могло что-то случиться? — тихо произносит она.

«Все время думаю», — хочется сказать мне.

— Бывает.

— Тейлор, а что если серий…

— Не надо, — раздраженно перебиваю я, отворачиваясь. — Джесса, забудь уже про серийного убийцу. И так проблем хватает.

— Она бы ни за что нас не бросила, так что это точно убийца.

Я скриплю зубами и считаю до десяти, чтобы не закричать на нее.

— Он похищает только подростков, — возражаю я, хотя это не очень утешительная мысль. — А ей за тридцать.

— Но я читала на сайте, что в городках между шоссе на Стерт и магистралью на Хьюм за последние десять лет было одиннадцать попыток и три успешных похищения женщин старше двадцати пяти.

— Как насчет другого сайта? «Вэ-вэ-вэ, точка, заткнись-уже-про-убийцу, точка, ком».

Она замолкает на секунду, и мне становится стыдно за свой выпад.

— Если Ханна не вернется, у меня никого не останется, — признается она совсем тихо. Я никогда не слышала, чтобы она так разговаривала.

Я неохотно поворачиваюсь к ней, но каждый взгляд на Джессу оглушает меня, как удар кувалдой, так что я ложусь на спину и смотрю в потолок.

— Ханна вернется. И вообще, ты же жила у кого-то до приезда сюда.

— У тети. Но у нее есть свои дети, и да, я знаю, что она хорошо ко мне относится, даже любит, но я всегда чувствовала себя немного чужой. Пока не приехала Ханна.

— Она просто вот так приехала? Ни с того ни с сего?

— Ага. Мне она показалась такой красивой. Она попросила: «Дай-ка мне на тебя посмотреть», а потом заплакала, обняла меня и сказала, что, знай она обо мне раньше, давно бы приехала.

— Странно. Она точно так же приехала и за мной.

— Может, она как в том сериале, где ангелы притворяются людьми и спускаются на землю, чтобы помогать всем. Ну, знаешь. «Прикосновение ангела».

— Сомневаюсь, что она ангел, Джесса. Она сквернословит похлеще Сантанджело и Григгса. — Я поворачиваюсь к ней, опираясь на локоть. — И что она сказала, когда приехала?

— Что она дружила с моим отцом, но только я не очень в это верю. Не могу представить, чтобы Ханна знала моего отца, и потом она выглядела намного моложе.

— А я своего отца никогда не знала, — признаюсь я.

— Тетя говорила, что мой был сумасшедший и крыша у него давно съехала, но, знаешь, я так не думаю. По-моему, ему просто было очень грустно.


— Может, это из-за смерти твоей мамы.

— Не знаю, но, когда он меня навещал, то рассказывал чудесные истории о том, как вырос в этих краях. Когда Ханна сказала, что я поеду сюда, как только мне исполнится двенадцать, я была вне себя от восторга.

Джесса внимательно смотрит на меня.

— И еще она говорила про тебя. Обещала, что, когда я приеду в школу, у меня будешь ты, а она будет счастливее всех на свете, потому что у нее будем мы обе. Я думала, что она твоя мама.

— У меня есть мать, и это не Ханна.

— Но разве тебе не хочется иногда, чтобы это была она? Мне хочется.

Я не отвечаю. Мне просто хочется, чтобы Ханна вернулась и отчитала меня, как раньше. Или даже держалась со мной немного отстраненно, как всегда. Не то что с Джессой. Я не раз наблюдала за ними: Ханна осыпала ее поцелуями, душила объятиями, они хихикали, как малые дети. Может, я просто сама изначально держалась настороженно, и Ханна вела себя соответственно. Но мне жаль, что она не раскусила мое притворство, что я ни разу не сказала ей правду. Что с ней я чувствую себя в безопасности. Иногда я испытывала ее, отчаянно желая, чтобы она подвела меня, и тогда у меня был бы повод уйти. Но она не подводила. Я хотела бы рассказать ей, как мне тяжело при мысли о том, что я скучаю по ней гораздо больше, чем когда-либо скучала по родной матери. И больше всего меня пугает не то, что в следующем октябре я окончу школу и останусь без дома, а то, что у меня больше не будет Ханны.

— Знаешь что? — добавляет Джесса через несколько секунд, зевая. — Думаю, Бригадиру известно, где она.

Мое сердце начинает гулко колотиться, как всегда, когда я думаю о нем.

— С чего ты взяла? Он к тебе приставал? Говори!

Она хмурится, но я не знаю, виноваты ли какие-то воспоминания или моя агрессия.

— Он все время на меня смотрит.

— Тебя это пугает? — спрашиваю я, не желая нагонять на нее еще больше страха.

— Нет, но Хлоя П. считает, что он, возможно, серийный убийца.

— О, я тебя умоляю, — говорю я, хотя когда-то сама думала так же.

— Она говорит, что убийца должен жить где-то между Сиднеем и Траскоттом.

— А это семьсот километров и около миллиона подозреваемых.

— И похищения всегда происходили с сентября по конец года. Наверное, их совершает кто-то, кто постоянно ездит через эти семьсот километров. Бригадир регулярно проезжает не меньше пятисот из них. Он все время ездит в Сидней и обратно. По крайней мере в этом году. А в прошлом его не было, как и в позапрошлом, и похищений тоже.

— Откуда ты знаешь?

— Что его не было в прошлом году? Потому что Тереза, одна из заложниц, гуляет с кадетом, и тот рассказал ей, а она мне.

— Не могла бы ты передать Терезе, что кадеты — это наши враги и ей нельзя «гулять» с ними?

— Но ты же сосалась с Джоной Григгсом, а он предводитель наших врагов.

Я изумленно смотрю на нее, понятия не имея, что ответить.

— Мы видели тебя на вечеринке в субботу вечером, — ухмыляется она. — Было очень романтично.

— Мы — это кто?

— Мэри, Сара, Элиша и Тилли Сантанджело и их двоюродные сестры и одноклассницы. Как вообще дышать, если его язык…

— Спи давай, — говорю я, снова отворачиваясь.

Я хотела бы сказать, что мне не нужно дышать, когда меня целует Джона Григгс, но, учитывая, что он ни разу не прикоснулся ко мне с того вечера, я не могу найти в себе смелости даже просто подумать о нем. Не то чтобы он меня игнорировал — это был бы хоть какой-то сигнал. Но я для него будто ничем не отличаюсь от остальных. Даже когда мы сидели, втиснувшись на заднее сиденье, так что наши колени едва не склеились, наши плечи соприкасались, а у меня в животе бились бабочки, Григгс всю дорогу болтал поверх моей головы с Сантанджело, обсуждая какую-то ерунду то ли из регби, то ли из футбольной лиги. В какой-то момент Джона Григгс стал приоритетом в моей жизни, и его поведение на этой неделе меня просто убивает.

В последнюю субботу перед началом учебы Сантанджело снова везет меня, Григгса и Раффи к тому месту у реки на другой стороне города. Он уверен, что там спрятана еще какая-то подсказка касательно пропавшего мальчика, и если уж я что и поняла про Сантанджело, так это то, что он в некотором роде зациклен на этой теме и не готов просто выбросить все из головы.

— Отшельник был просто повернут на этой реке. Как думаете, почему? — настаивает он.

Я пожимаю плечами, но вижу, что Раффи и Григгс пытаются придумать какое-нибудь хитроумное объяснение. Все молчат, и Сантанджело протягивает к нам руки, как бы говоря: «Ну же, отвечайте».

— Сантанджело, тебе же так не терпится самому сказать. Вот и говори, — злится Григгс.

— Я думаю, он знал этого парня. Ксавье.

— Вебб, — поправляю я, и все трое поворачиваются ко мне. — Так они его называли.

— Вебб. — Он кивает. — Так вот, представьте эту реку. Очень много изгибов, где застревают всякие вещдоки.

— «Вещдоки»? — спрашиваю я. — Ну ничего себе. Давай полегче, а?

— Давайте нырнем, — предлагает Григгс.

— Там глубоко, пока доберешься до дна, уже пора всплывать. Ничего рассмотреть не успеешь.