Коронованная звездами

– Ты касалась моего Церцериса. Помнишь?

Вздыхаю, да не просто, а с присвистом. Выходит, Лиам прав. До Церцериса дотрагиваться опасно.

– Волей-неволей ты получила частицу запретной ночи. Раз уж ты прикоснулась к Церцерису, то я мог переместить тебя, где бы ты ни находилась. Сам перенестись к тебе я не мог, ты находилась в неведомом для меня месте. Зато отправить тебя в Завременье – это да. Магии от прикосновения к Церцерису хватает на один-единственный прыжок. У тебя не было шансов, где бы ты ни пряталась. Я мог просто взять, да и перенести тебя.

Только после этих слов Натаниель снова поднял на меня взгляд.

– Мне очень жаль, Майлин. Миледи. Я понимаю и глубоко уважаю твое решение бежать из замка. Однако я во власти короля. Он не знает о том, что в тебе магия Церцериса, но я сам, хотел или не хотел, предложил ему отправиться на поиски… В этом мире сила винкуласа не действует, но король верит, что моя преданность Лиаскай заставит меня вернуться. С тобой вместе. Иначе Завременье станет местом моего изгнания. А в Рубии остались мои родные, вся семья. Король колебаться не будет…

– Я понимаю. Все хорошо.

Тянусь через стол, робко беру Натаниеля за руку. Нам уже доводилось непринужденно касаться друг друга.

– Ты же мог найти меня раньше, сразу после прыжка, и забрать с собой.

– Я приходил к тебе в больницу, пока ты спала, – честно признался Натаниель. – Могу хоть сейчас перенести тебя во дворец. Однако я решил дать тебе время. Да и себе тоже. Подумать и понять, что мне самому делать дальше.

– Ты хочешь мне помочь? Как так? Разве это не опасно?

Его улыбка становится грустной, но в медово-карих глазах я заметила воинственный блеск. Снова вижу перед собой воина, военного стратега, министра, любящего мир.

– Я не вижу смысла в том, что Королевы должны умирать. Я верю в Лиаскай, Майлин, и вера моя очень сильна. Лиаскай нужны женщины, хотя те недостаточно сильны, чтобы царствовать долго. Но еще ребенком я спрашивал себя: когда приходит срок, почему бы не отправлять Королев домой, в Завременье? Там они, возможно, выздоровеют. Вместо этого мы губим жизнь невинных девушек, чтобы на несколько недель или, что реже, лет заполучить Королеву. Твоя сестра – справедливая Королева, она куда добрее многих своих предшественниц. Так утверждают наши старейшины. Она заслужила шанс на вторую жизнь.

Я решительно закивала, хотя в глубине души сомневалась. Сможет ли Вики обрести счастье здесь, в Завременье? Вспоминаю сестру в зимнем саду среди птиц и не могу в это поверить. Но ведь главное, чтобы она обрела такую возможность. А что мне примерещилось, то значения не имеет.

– Значит, король ждет, что ты меня вернешь?

– Да, – тихо отзывается Натаниель.

Достаю блокнот с ручкой из своей сумочки.

– Тогда давай подумаем, как устроить ему незабываемый сюрприз.



План готов – спустя полчаса и после еще двух стаканов колы. Натаниель перенесет меня на Лунный остров, прямо к Вики, а затем вернет ее домой.

На удивление просто, но никакая стража, никакие королевские воины не встанут у меня на пути, ведь со мной генерал. Пока стража будет разбираться, на самом ли деле мы прибыли по поручению короля, моя сестра уже окажется в Завременье. И проснется. Я на это очень надеюсь.

Честно говоря, я совсем не рвусь поиграть в Королеву и расплатиться за это жизнью. Натаниелю я об этом не сказала, но кое-какие соображения у меня есть. План «А»: уговорить Натаниеля вернуть меня в Ирландию. У него ко мне чувства, так что должно получиться, хотя он и считает, что его страна во мне нуждается. В конце концов, после коронации тиара Стелларис станет моей и я обрету власть над винкуласами. В том числе над винкуласом Натаниеля. Я не стану ему угрожать, но если он перестанет бояться своего винкуласа, то, наверное, поможет мне добровольно.

План «Б» более дерзкий, при мысли о нем у меня трепещет сердце, но разум твердит: прибегать к нему только в крайнем случае, слишком это опасно. Можно переместиться прямо сейчас, добраться на Лунный остров до новолуния. Если Натаниель перенесет Вики домой, он не станет вникать в мои дальнейшие идеи, и можно будет сбежать в ночь новолуния. Пересеку Море Семи Жизней и пройду по Тропе, Принадлежащей Камням. Один раз я это уже сделала, смогу и во второй! За перевалом притаилась деревня воров. Мои отчаянные ребята. Дом Лиама.

– Есть еще одна сложность, – говорю я, когда голова уже начинает болеть, ведь я все еще быстро утомляюсь вследствие комы. – Моя мама. Я не могу снова уйти, оставив… свое тело. Она с ума сойдет от горя. Может, меня где-нибудь спрятать?.. У тебя дома есть подвал?

Натаниель смотрит на меня как на сумасшедшую:

– Я снимаю номер в гостинице.

– Не пойдет. Там меня найдут горничные.

– Майлин, если ты погибнешь в одном мире, то погибнешь и в другом, понимаешь? А здесь без посторонней помощи ты умрешь от голода и жажды.

– Да, понятно. Логично.

Следовало и самой догадаться, что идея с подвалом не очень.

Натаниель задумчиво щурится.

– Думаю, есть другое решение. Ты могла бы переместиться целиком. Вместе со мной.

– Переместиться целиком?

– С помощью магии Церцериса.

Снова вспоминаю, как держала медальон в руке. Тогда я еще не знала, что на магических амулетах обычно нарисована руна клана или семьи. А теперь припоминаю, что серебряная поверхность амулета Натаниеля была гладкой, как зеркало.

– На твоем Церцерисе ведь нет руны?

Кажется, Натаниель удивился, что я об этом знаю.

– Ты права. – Он кивает. – Если я позволю, Церцерис послужит и тебе. С междумирцем Лиаскай пропустит тебя через границы. Тогда из Завременья ты совсем исчезнешь. Так твоей матери будет легче?


Что легче – когда твой ребенок исчез или когда он впал в кому? Есть в этом вопросе нечто извращенное. Сомнения оплетают мою решимость, словно виноградные лозы. Но я вырываю их с корнем. Я должна это сделать. Никто, кроме меня, этого не может! Если мой план сработает, мама получит Вики обратно. Одна дочь взамен другой.

– Не знаю, как ей будет легче. Но мне…

От одной мысли о том, что мое беззащитное тело будут осматривать и обследовать врачи, мне становится дурно.

Натаниель молчит, а я задумчиво окидываю его взглядом. Я зависима от Натаниеля. Без его помощи обратно мне не вернуться. Но нельзя забывать и о том, что он хочет видеть меня на троне.

Делаю глубокий вдох:

– Когда начинаем?





* * *


Мама.

Проклятье. Одно слово, а слез уже больше, чем букв на листе.



Что же мне делать, мама? Ты столько лет убивалась ради нас. Заботилась о Вики, уделяла внимание мне, когда мне это было нужно. Работала не покладая рук и никогда не жаловалась, хотя тебе приходилось справляться со всем в одиночку. Многим обычным семьям – с обоими родителями, как на картинке, – такое не под силу. Но ты, мама, делала то, что должна, сколь бы ни было тяжело.

Я никогда не показывала, как восхищаюсь тобой. Делала вид, что принимаю все как должное. Надеюсь, ты в это не верила, потому что я все видела, даже если не всегда хотела. Я все видела. Видела тебя. И всегда буду видеть. А теперь я разбиваю тебе сердце. Сердце, которому пришлось вынести столько горя. Это несправедливо, знаю. Но, боюсь, я стала слишком похожа на тебя. Я должна совершить поступок и поэтому ухожу – я должна попытаться. Ты часто повторяла, что все ошибаются, что победа не главное, что достаточно поставить перед собой задачу и сделать все возможное, чтобы ее решить. Ты повторяла, что любое поражение – это победа. Теперь это вызов, мама. Я постараюсь, но пообещать могу только одно – я буду бороться.

Хотела бы я иметь больше времени, чтобы попрощаться. Чтобы все тебе объяснить. Но времени нет, и с каждым часом мне все тяжелее.

Не ищи меня. Не трать время, ты все равно меня не найдешь.

Понимаю, нет смысла просить тебя не беспокоиться. Но не позволяй беспокойству себя уничтожить. Я себе этого не прощу.

А может быть – мы снова увидимся, мама.

Люблю тебя.

Твоя Майлин.



Долго думала, куда бы положить письмо. Наконец решила оставить его в своем шкафчике в школе боевых искусств, рядом с синаем. Как только все поймут, что я исчезла, шкафчик тут же откроют. Надеюсь, меч послужит достаточным доказательством того, что я вступаю в битву, из которой твердо намерена выйти победительницей. Я всегда хотела выигрывать в кэндо, сколько бы мама ни повторяла, что главное – это участие. Мама поймет, что именно я хотела сказать своим посланием.

Натаниель поджидает меня снаружи.

– Готова?

Окидывает меня взглядом, рассматривает мои походные ботинки, простые льняные брюки и тонкий вязаный свитер. Почти все китайского производства, но в Лиаскай я поначалу сойду за свою.

– Взяла что-нибудь с собой?

– Только тампоны и старый револьвер, – отвечаю я и тут же закатываю глаза, потому что Натаниель хмурится. – Да пошутила я, не кипятись.

К сожалению, мне негде взять старый револьвер. Не ручаюсь, что иначе не попробовала бы выяснить, сработает ли он в Лиаскай.

Молча идем по улице – так, будто у нас есть цель, хотя впереди ничего, кроме нескольких магазинов, закрытых в воскресенье. Перед широкими воротами слесарной мастерской мы переглянулись.

– Здесь? – спрашивает Натаниель, указывая на укромное местечко между сложенными поддонами и ржавым контейнером.

– Мне без разницы.

– А тебя не назовешь романтичной…

– Кто бы говорил!

Натаниеля раздражает мой сухой тон, но я пока не готова признаться ему, что он вырвал меня из объятий великой любви, когда вернул обратно. Иногда мне кажется, что я вообще не сумею его простить, хотя и убеждаю себя: он не мог этого знать.

– Хотелось бы уж побыстрее, давай отправляться… то есть перемещаться.

Натаниель кивнул – коротко, по-военному.

– Ваши руки, миледи.