Служу Советскому Союзу 2 (СИ)

В отставку вышел в прошлом году…
И этот влиятельный «член» вот так вот просто заходит в небольшую пивную Темплина? И где? В Германской Демократической Республике! Тут явно что-то не то.
Вошедший окинул взглядом собравшихся, кивнул паре знакомых и махнул рукой бармену. Тот сразу же ответил полупоклоном, подтверждая незримое указание. Да-да, именно не кивнул как старому знакомому, а поклонился, как слуга господину.
Легкой походкой Ульрих прошел к своему месту. Почему к своему? Потому что оно образовалось сразу же, как только он двинулся к нему. Услужливый молодой человек тут же отскочил в сторону, а после и вовсе испарился из вида. Как будто специально ждал и грел сиденье.
Как только Ульрих сел за стол, так тут же перед ним появился бокал с вином, тарелка с тонко нарезанными кусочками ветчины и сыра, а также оранжевые дольки апельсина на отдельной тарелочке. Похоже, что вкусы этого человека тут знали неплохо. Он стал ужинать, неторопливо поедая принесенную еду.
Понемногу возобновился разговор в ресторане. Болтали о чем-то своём, неважном, то и дело поглядывая на жующего Ульриха.
— А мне сегодня снова пятерку поставили по физике, — похвасталась Ангела Доротея, чтобы тоже возобновить разговор за столом.
— Ты молодец, — подхватил я. — Любишь физику?
— Да, она дается мне легко. Даже думаю поступать на физический факультет Лейпцигского университета имени Карла Маркса. В этом году закончу школу и перееду в Лейпциг, — кивнула она.
— Я тоже хочу в Лейпциг, — заявила Марта. — Он всё-таки больше, чем Темплин. К тому же, там не будет родителей и можно гулять с мальчиками.
— Как будто тут кто-то тебе это запрещает делать, — заметил Ганс с легкой усмешкой.
Такая усмешка могла многое означать. Начиная с общего секрета, от раскрытия которого Марте было бы неловко, до осведомленности о похождениях Марты, которые она предпочла бы не упоминать.
— Ой, да ладно тебе, — Марта шутливо ударила его по плечу. — Как будто ты не знаешь, что мои родители проверяют мои опоздания с часами в руке.
В это время к Ульриху де Мезьеру подсел молодой человек лет двадцати. Он поздоровался с Ульрихом и поставил пивную кружку на стол. Кружку он принес сам, как и тарелочку с солеными крендельками. Они негромко о чем-то заговорили.
Я заметил, что на них стали коситься, украдкой оборачиваться. А эти двое вели словно непринужденный разговор, но вели его так, что при определенном старании их речь можно было услышать даже в отдаленном уголке ресторана. Они говорили о собаках...
В основном их речь шла об овчарках немецкой породы. Ульрих говорил о своей овчарке по кличке Артос, а молодой человек, которого Ульрих называл Лотар, высказывался про свою собаку Цабер. Они говорили про их житье и сравнивали повадки, а люди прислушивались и общались невольно на полтона ниже. Вроде как Лотар заступается за Цабера, но делает это так неумело и неловко, словно ему самому стыдно за свою собаку.
Трудно было не понять, что все присутствующие собрались здесь как раз для подобного разговора. И аллюзия на собак вряд ли могла кого обмануть. Хотя, их речь и звучала вполне обыденно и непринужденно, но если знать, что это всего лишь сравнение... Сравнение ФРГ и ГДР. Скорее всего, это было пропагандистское выступление, зашифрованное под разговор об овчарках специально для присутствующих тут людей из тайной полиции "Штази".
О том, что эта спецслужба не имела тут своих слушателей, даже не шло речи. По данным из моего времени, каждый пятидесятый житель ГДР сотрудничал с министерством государственной безопасности.
Хотя бы один сотрудник "Штази" обязательно был на каждом промышленном предприятии во всех городках. Им мог оказаться любой рабочий, стоявший за станком и докладывавший «куда следует» о проявлениях оппозиционных настроений. Штазисты присутствовали во всех многоквартирных домах, часто осведомителями становились пенсионеры, в школах (почти все учителя были завербованы), университетах, больницах и других учреждениях. Вербовали даже официантов и горничных в отелях. Иногда осведомителями оказывались самые неожиданные люди, например, Генрих Финк, профессор теологии и вице-президент берлинского Гумбольдтского университета. Иногда друг за другом шпионили «друзья» и даже члены семей. После падения ГДР выяснилось, что у "Штази" имелось досье почти на каждого взрослого гражданина страны. «Неважной информации не бывает», — эти слова были популярной в спецслужбе поговоркой. Следили чекисты и друг за другом: даже селить их старались по возможности рядом, например, в Берлине при квартале "Штази" были свои жилые дома для сотрудников.
 
И вот в такой среде происходила неторопливая пропаганда. Вроде бы мирный разговор двух людей, но если подвести контекст, то...
— Я могу утверждать, что мой Артос живет очень неплохо. Он просыпается в том месте, где ему гарантированно будет насыпан корм, обеспечен хороший уход, созданы благоприятные условия для проживания, — говорил Ульрих де Мезьер. — Он знает, что о нем позаботятся и приласкают.
— Зато мой Цабер всегда готов к труду и обороне, — усмехнулся в ответ Лотар. — Я тренирую его и день и ночь, чтобы в случае чего он мог спасти меня в трудную минуту.
— А если не будет этой самой трудной минуты? — поинтересовался со смешком Ульрих. — Если вся эта тренировка всего лишь утомление собаки и сокращение её и без того короткого жизненного срока?
— Нет, я не думаю так, — с явным сомнением в голосе проговорил Лотар. — Всё-таки собаку нужно держать в ежовых рукавицах, тогда она прослужит дольше.
— Не могу согласиться. К своему псу я отношусь как к другу и товарищу. За ним не обязательно всё время присматривать и контролировать, ведь я ему доверяю... Я знаю, что мой пес умный, он не будет делать того, за что его могут поругать. И никакие шпицели не гавкают и не портят жизнь Артосу. Он живет в свободе, равенстве и братстве вместе со своей семьей. 
Насколько я знал, то "шпицелями" называли как раз местных "чекистов". Своеобразная игра слов, ориентированная на знающих. А вот знающих тут явно было много.
— И что? Подумаешь, погавкают и перестанут. Зато мой Цабер может быть всегда уверен в завтрашнем дне. Его хорошо надрессировали, теперь он с легкостью может выполнить любую команду из десяти.
— Ну, если твой пес живет только ради того, чтобы выполнять команды, то вряд ли Артос может ему позавидовать. Для меня собака в первую очередь друг человека... Он меня ждет после работы, радуется, когда я прихожу и обожает за то, что дал ему возможность жить такой хорошей собачьей жизнью...
Вот в таком ключе и проходил неспешный спор. Люди слушали их, переговаривались между собой, но в основном старались прислушиваться к беседе. Ульрих де Мезьер натыкался пару раз взглядами на меня, но при этом ни одна мышца не дергалась на лице. А ведь он явно меня узнал. Да при этом он видел, что я сидел рядом с Ангелой и болт положил на его "убедительную" просьбу не встречаться с ней больше.
Мало того, когда ужин Ульриха был закончен, и он покинул ресторан, я вызвался проводить Ангелу до дома. Хорошо поддавшая Марта пыталась перетянуть моё внимание на себя, но я железно отверг её притязания и передал в руки хихикающему Гансу. Тот обещал разбиться в лепешку, но довезти Марту до дома.
Мы же с Ангелой дошли беспрепятственно до её квартиры. Я всё это время ожидал какого-либо нападения, но его не произошло. Хотя слежку я чувствовал спиной и лопатками. 
На пороге квартиры Ангела прильнула ко мне и горячо поцеловала. Её пахнущее пивом дыхание почему-то показалось мне приятным, а жаркое прижавшееся тело заставило сердце стучать активнее. 
— Можно тебя пригласить на чашечку чая? — с игривой интонацией спросила девушка.
— А мы не поздно? Твоих не побеспокоим? 
— Не волнуйся, мои родители в гостях и останутся у Майенов до завтрашнего обеда. Идем, обсудим породу овчарок...