Служу Советскому Союзу 2 (СИ)

Молодая кровь взыграла и я согласился. Вскоре мы оказались в одной постели...
  
Глава 26
 
Заснуть в постели с теплой и мягкой девушкой, а проснуться в холодном подвале — что может быть хуже?
Вроде бы засыпал удовлетворенный как телом, так и разумом, а проснулся в темном и сыром помещении. Пробуждение пришло не сразу, а спустя несколько долгих, мучительно долгих секунд. Голова гудела так, как будто накануне выжрал не меньше двухлитровой банки самогона капитана Шевелева. Был у меня под началом такой капитан — приторговывал среди своих. Гадость редкая, зато дешевая и на догон иногда брали. Вот ведь знали, что утром глаза будут вываливаться из глазниц, а всё равно брали. Потому что в мужской компании нередким гостем бывает птица-недопил. Но мы люди здравые, поэтому птицу-перепил старались не допускать.
Однако, головной болью можно заняться и позже. Сейчас, судя по ощущениям, я находился в чьем-то подполе. Или же в подвале. Скорее всего второе, так как сюда не доносилось ни звука, и ни один лучик света не проникал извне.
Я подергал руками. Сухо звякнул металл о камень. Ага, прикован. Вот что за дикость? Прикован за цепь к каменной стене. Средневековье какое-то…
Кожу леденили камни. Когда смог присесть и ощупать себя, то понял, что сейчас я гол как сокол, только трусы и спасают мои бубенчики от соприкосновения с холодными камнями. 
Кое-как я поднялся, дернулся было обследовать помещение, но цепи не пускали. Метр влево, метр вправо. А дальше темнота и неизвестность. 
И тишина-а-а-а…
В темноте полностью теряется ощущение времени, секунды превращаются в минуты, минуты в часы. Секунды ползут так медленно и тягуче, словно время, что быстро пролетает при солнечном свете, в темноте отыгрывается за столь пренебрежительное отношение.
В детстве мы играли в космонавтов и запирали испытуемого в подвале дома на полчаса — проходили «испытание космосом». Я помню, как выключался свет, и в темноте исчезало переплетение сырых труб, серые потрескавшиеся стены, закопченный потолок. Реальность уходила в безграничное «нигде» и бескрайнее «никуда». Я осознавал, что рядом стена, рядом трубы, лишь протяни руку и нащупаешь ржавый вентиль холодной воды, но казалось, что сидишь один во вселенной. И нет ничего, ни стен, ни потолка, лишь один уходящий в бесконечность бетонный пол. Многие из ребят не выдерживали испытания, с криками бились в железную дверь, требуя освобождения.
Что в этом такого? Посиди полчаса, помурлыкай под нос песенки и все — выходи на солнышко и щурься, пока не привыкнешь. Но нет, в темноте разыгрывалась фантазия, и ночные кошмары выползали наружу.
Страхи, бледнеющие и теряющиеся днем, в кромешной тьме наливались реальной осязаемостью. И страшно протягивать руку, чтобы нащупать вентиль. Страшно — вдруг наткнешься на когтистую мохнатую лапу, или положишь ладонь на скользкие смыкающиеся клыки. И страшно идти по стенке — чтобы не встретиться с холодным мерзким телом, которое сразу заключит в вонючие объятия. Далеким кусочком разума я понимал, что это лишь воображение, и ничего такого нет, но справиться со страхами очень трудно. Так и сегодня, но сегодня чудища реальны, и они нашли меня.
— Эй! — крикнул я и осекся. 
В полной тишине мой голос прозвучал сипло, как будто и в самом деле обжег гортань капитанским самогоном. Или подхватил ларингит. Чем же таким меня шарахнула моя ненаглядная Ангела? Что такое было подсыпано в вечерний чай?
Ну что же, пока голова приходит в себя, ворочая тяжелыми мыслями, следует привести в порядок и тело. Приседания, отжимания, сгибание и разгибание поясницы. Всё-таки не зря в Советском Союзе пускали задорную гимнастику по утрам — она здорово разгоняет кровь и подготавливает мышцы к дальнейшим трудовым подвигам. В моём мире редко кто занимается гимнастикой, стараясь выкроить лишние минуты для сна, а не для пробуждения и прогрева тела. При этом почти все прогревают машину перед тем, как ехать куда-либо, но забивают на собственное тело…
 
Цепь слабо позвякивала, отзываясь на мои движения. На звуки никто не пришел. Впрочем, это даже к лучшему — я не собирался встречать моих пленителей с распростертыми объятиями, а также с неразмятыми мышцами.
Пахло скисшим виноградом и дубовой корой. Судя по всему, я находился в винном погребке. Дотянуться до какой-либо бочки не удавалось — ноги проваливались в пустоту или ударялись пятками по неровным булыжникам пола. 
Вспоминая вчерашний вечер, я не мог не восхититься действиями Ангелы — ведь ничем не выдала своих намерений. Изображала страсть, вскрикивала теми самыми вскриками, какие известны любителям первых видеомагнитофонов и немецкой порнографии. А потом ещё благодарила, поглаживая по груди…
И вот теперь я пожинаю результат благодарности…
Мда, всё-таки не зря существовал пункт вербовки на секс. Когда депутатов или важных людей «совершенно случайно» знакомят с красивыми девушками. Эти знакомства обычно заканчиваются сексом в «совершенно случайно» попавшихся отелях или гостиницах. И уже потом «сексгиганту» предъявляются материалы со скрытых фото— и видеокамер. Если человек не хочет грандиозного скандала, то соглашается сотрудничать. Так же поступают и с женщинами-чиновниками.
Почему я решил, что меня будут вербовать?
Да потому что если бы хотели убить, то давно бы убили. И ни к чему бы это насыщение страхом и неуверенностью. Не нужно было бы введение в состояние "импринтной уязвимости". То самое состояние, когда человек находится в расстроенных чувствах из-за увольнения, выселения, потери финансовой стабильности, утраты родных или близких.
И я должен буду испугаться, когда придут добрые люди с открытой душой. Конечно же испугаться, ведь засыпал в одном месте, а просыпаюсь совершенно в другом. 
Вот только встретит этих добрых людей вовсе не запуганный агнец, а старый матерый волк, только нацепивший шкуру овцы. Я даже усмехнулся в темноту — мои неизвестные вербовщики даже не понимают, что это не они меня вербуют, а это я сам к ним иду. 
Если взвесить все «за» и «против», то меня будут использовать для внедрения в аэродромную часть. Возможно, снимать фотоматериалы для передачи куда нужно. Всё-таки я «слон», а значит, разбираюсь в механизмах. И к тому же имею доступ к выходу в город — недаром же какой день кручусь на свободе, а не смотрю из-за высокого забора на гуляющих.
Сложить эти два фактора и получится идеальный объект для вербовки. К тому же, ещё и замаранный в сексе с дочкой пастыря… А это дитя духовной особы, то есть грех усугубляется. 
Скорее всего будут давить и на это. И если не прокатит, то можно припугнуть тем, что Ангела напишет заявление в полицию на изнасилование. Что же, почти всё по полочкам разложил и морально подготовился. 
Я достаточно размялся, восстанови кровообращение. Даже немного вспотел, прыгая и отжимаясь. Прыгал невысоко, чтобы не разбить голову о нависающую балку. 
Ну что же, пришла пора звать своих тюремщиков и изображать жертву. Автоматных очередей снаружи не слышно, взрывов и криков тоже нет. Значит, Зинчуков не торопится меня вызволять. Придется действовать по обстоятельствам…
— А-а-а! — крикнул я, прочищая связки. — Где я? Помогите!! Лю-ю-юди!!!
Почему-то на ум снова пришло воспоминание о мальчишеской игре в космонавтов. Там возникали мурашки при мысли о том, что ребята специально не откроют и будут ржать за дверцей, наслаждаясь твоими криками. Нет, всё-таки открывали, но рассказывали, что один из ребят не выдержал напряжения и от тренировки темнотой не справился с мочевым пузырем. 
Я мочить трусы не намерен. Так что буду показывать испуг лицом и эмоциями.
— Где я? Помогите-е-е!!!
Вдалеке послышался лязг, как будто отодвигался засов тяжелой двери. 
Ну что же, пришла пора «вербоваться»…
  
Глава 27
 
Дверь распахнулась. В глаза ударил яркий свет фонаря. Настолько яркий, что мне пришлось зажмуриться и инстинктивно попытаться отползти. Зазвенели цепи, удерживая меня от этого маленького побега.