Измена. По нотам любви (СИ)

— Подожди! — выставляет мама ладонь, прерывая его, — Что ты сказала, Ульяна?
— Ты слышала, — отзываюсь спокойно, наводя себе чай.
Мама встаёт, на штанах остаются частицы кошачьей шерсти. Она неотрывно глядит на меня:
— А чей он?
— Не важно, — бросаю.
— Не важно⁈ — округляет она глаза, — Ульяна! Ты что, изменяла ему?
— Кому? — Юрка мечется взглядом, пытаясь понять, кто кому изменял.
  
Мама снова его прерывает:
— Ульян! Кто отец?
Я молчу.
— Я тебя спрашиваю! Как это вышло?
— Обыкновенно, мам! Как это выходит⁈ Тебе рассказать⁈ — нарастает моё раздражение, щёки краснеют. Минуя мать, я убегаю в гостиную.
Думаю, кинется следом. Но, нет! И, пока я сижу, разговор продолжается. Только я, сделав громче звук телевизора, не пытаюсь понять, о чём речь. Обо мне! Ну, о чём же?
Мать придвигается к стулу.
— Ты понял? — садится она.
— Неа, — машет Юрка в ответ. Он так и глядит на дверной проём, где только что я исчезла.
— Ну, что непонятного? Ульяна беременна, — шепчет мама, склонившись к столу, отобрав у него надкушенный печёночный блинчик и принимаясь его доедать. Она всегда ест, когда нервничает!
— Ну… — тянет Юрка, глядя на пальцы в жиру, — Эт я понял. А… дальше?
— Я думала, ты мне расскажешь, — пытает она.
— Что расскажу, ма? — пожимает плечами мой братец.
— Не знаю! — насупившись, мама глядит на него, — С кем она встречалась за спиной у Артура? Кто папка?
— То есть, ты хочешь сказать, что отец не Артур? — наконец наступает прозрение. Юрка аж рот открывает, не в силах осмыслить.
— Дошло наконец-то! — всплёскивает руками мама, — Как до утки, на третьи сутки!
— И… как это? — щурится Юрка.
Мама вместо ответа хватает ещё один блинчик:
— Ой, Господи! — мнёт его в пальцах, бросая по капельке в рот, — И за что мне такая напасть? Думала, дочка хоть путняя будет! А, нет. Что один, что другая! Беспутные оба!
— Чего это? — хмурится Юрка.
Но мама не может ответить. Жуёт.
На кухню возвращается Моцарт. Вид у него триумфальный! Только он один знает, где лужа. Домочадцам её не найти. Он закопал её тщательно! Теперь равновесие в кошачьей душе восстановлено. И можно спокойно поесть.
  
Глава 37
 
К Тисману я не вернусь. Лишь только затем, чтоб уволиться! Но прежде мне нужно как-то поговорить с Кириллом. Вот только… А вдруг он откажет? Что, если им не нужны люди в штат? Вдруг его устраивает вот такой формат нашего сотрудничества, а другой не устроит? Боюсь! Я очень боюсь потерять всё и сразу. Слишком много потерь за последнее время. Я больше не вынесу…
В обеденный перерыв, как всегда, выхожу, ожидая увидеть Кирилла. Но вижу не только его…
— О! А вот и она! — восклицает Кирилл Куликов. Рядом с ним стоит Тисман.
— Марк? Что ты тут делаешь? — пытаюсь казаться учтивой. Хотя это сложно.
Марк, откашлявшись, произносит:
— Ульяна, нам нужно с тобой кое-что обсудить.
— Мы уже всё обсудили, не так ли? — улыбаюсь я через силу.
— Не всё, — отрицательно машет.
Я выдыхаю:
— У меня обеденный перерыв. Я собираюсь поесть.
— Так давай я составлю тебе компанию, можно? — произносит Марк, заглядывая мне в глаза с такой неприкрытой мольбой.
— Не мне, а нам. Мы обычно обедаем вместе с Кириллом, — отвечаю, высоко задрав нос.
Кирилл усмехается:
— Я только за! Но, если вопрос не рабочий, то я готов пообедать один.
— Рабочий, — бросаю, — Да, Марк? Это вопрос о моём увольнении, кажется?
Кирилл и Марк, оба меняются в лицах. У Марка лицо обретает мучительный вид. У Кирилла скорей — удивлённый.
— Вы… увольняетесь? Ульяна, я и не в курсе, — Куликов вопросительно смотрит на Марка.
Тот мнётся:
— Этот вопрос нерешённый.
— Решённый, — киваю, — Мы, знаете ли, Кирилл, не сошлись по некоторым, сугубо личным вопросам.
Кирилл беспокоится. Взгляд напряжён. И мне так охота продолжить! Спросить прямо здесь и сейчас — а готов ли он стать моим боссом.
Но Марк обращается первым:
— Кирилл, я прошу, дайте нам с Ульяной возможность побеседовать. Это очень важно!
Куликов выставляет ладони вперёд:
— Я не против. Пожалуйста! Сколько угодно. У нас есть отдельная комната. Она как раз предназначена для переговоров, — он кивает на дверь в конце коридора.
Я тяну носом воздух.
— Ульяна, идём? — просит Марк, предлагая свой локоть.
Язвительно хмыкнув, иду. Игнорируя Тисмана. И чувствую твёрдый взгляд в спину.
Когда я вхожу в эту комнату, мы остаёмся одни. Тет-а-тет.
— Ты же не станешь насиловать снова? Я буду кричать, — говорю.
Марк прислоняется к двери и жмурится:
— Ульяна, прошу, прекрати.
— Прекратить что? — напираю, — Ведь ты же это пришёл обсудить? Тебя не волнует моё увольнение, правда? Тебя куда больше волнует тот факт, что я знаю. Так зачем же ты мне рассказал?
— Я иначе не мог! — восклицает он, оттолкнувшись от двери. Идёт до окна, где стоит жирный кактус.
Здесь у них только кактусы. Им, как заметил Кирилл, не особенно важен уход. Здесь ухаживать некому! Все увлечённые люди. Художники. Я так надеюсь, что в этой компании место найдётся и мне…
— Просто выслушай, ладно? — голос Марка звучит как-то сдавленно.
Я пожимаю плечами:
— Окей.
Он усмехается, смотрит в окно. А затем произносит:
— Я влюбился в тебя ещё тогда, давно. Когда увидел тебя на той выставке, помнишь? Помню, подумал тогда: «Вот же кому-то повезёт».
Нервно сглатываю, стараясь не думать о том, что я знала об этом все годы.
— А потом повезло! Но не мне, а Артуру Липницкому. Да, наверное, он заслужил. Только я вот всегда полагал, что такие, как он не умеют любить. Они любят только себя! И хотят, чтобы их все любили.
— Ну да, — говорю я с усмешкой, — И ты решил заставить меня полюбить себя?
— Нет! — резко обрывает меня Марк, — Я не хотел! Я не знаю, как это вышло.
— Позволь? Ты был пьян? Не припомню, — я щурюсь. Ведь он же был трезв, верно? Или напился, глядя на то, как пьяна я сама?
— Я был пьян без вина. Я был пьян твоей близостью, — тихо вещает он в стену.
— Ой, Марк! Я прошу тебя! Ты ещё мне стихи посвяти! — пройдясь между кресел, я выбираю одно и сажусь.
— Знаешь, я даже обрадовался, — усмехается он, игнорируя мои колкости, — Тому, что Артур изменил. В душе ликовал! Думал, вот оно.
— Как мило с твоей стороны, — говорю.
— Скажи! — оборачивается он на меня, — Ты когда-нибудь думала, что мы с тобой… Что между нами возможно что-то, кроме работы?
Я размышляю, пытаясь припомнить. Да, естественно, я примеряла подобную роль! Ибо стать женой Тисмана может любая. В своей голове. А на самом же деле — не каждая.
— Ты был моим другом, Марк, — говорю, — Возможно, лучшим за всю мою жизнь. Я доверяла тебе! Я к тебе принесла свою боль. А ты просто взял меня силой.
Он утыкается лбом в промежуток стены между окнами:
— Уляааа, Ульяна… Прости! Ну, прости!
Из груди рвётся крик: «Не прощу!». На глазах моих слёзы. И я вспоминаю своё ощущение близости с ним поутру. Близости душ. Но не тел! А он знал. Он всё знал. Упивался, молчал, выжидая.
— А зачем ты сказал мне об этом? Что, совесть замучила? — хмыкаю.
Марк отзывается глухо:
— Когда ты сказала мне про диагноз Липницкого. Я подумал, что должен!
— Ах, я, кажется, поняла! Ты испугался, что я могу вернуться к Артуру. Что у нас с ним всё наладится? Так не бойся! Уже не наладится. Ты меня растоптал! Ты разрушил мне жизнь!
Я встаю, намереваясь уйти, хлопнув дверью. Но Марк подбегает. И руки его, обхватив, как тиски, прижимают к себе.
— Отпусти! — вырываюсь.
— Прости, — шепчет он.
Я рыдаю взахлёб. Закрываю ладонями веки. А он оседает на пол позади. Утыкается лбом мне в бедро:
  
— Ну, прости! Умоляю. Ульян, я люблю тебя так… Больше жизни.
Дверь осталась незапертой. Кто-то из местных девчонок, случайно сюда заглянув, восклицает: