Семь смертоносных шипов (ЛП)

— Это описание того времени, когда Туман пришел впервые, — шепчу я.
Зеркало молчит, пока мои пальцы скользят по странице, разбирая предложения там, где это возможно.
— «Сила, которая созидает — это сила, которая разрушает, — перевожу я. — В конце концов, после того как все наши усилия оказались тщетны, разрушение обратило само себя вспять…»
Мои глаза сканируют страницу, пока не натыкаются на иллюстрацию. Уроборос — змей, пожирающий собственный хвост.
  
Я поднимаю взгляд, встречаясь глазами со своим отражением.
— У меня есть еще один вопрос.
Глаза Зеркала загораются азартом.
— Да?
— Зеркало… кто наслал Туман?
Зеркало злорадно ухмыляется.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Небо стало цвета темного пепла. Скоро рассвет, а я бегу.
Я найду Королеву и не дам Роузу принести себя в жертву. Зеркало уничтожено — сила Королевы лишилась якоря, расфокусировалась, теперь она ослаблена. Я теперь знаю, что могу противостоять ей — что какой бы необузданный дар ни дремал в моих костях, его должно хватить. Нужно только найти ее.
Я понятия не имею, где Королева, где Роуз. Замок огромен, и это если не считать Ванденберге за стеклянным мостом. Они могут быть где угодно.
Анни.
Я замираю. Ледяная волна пробегает по спине. Нет. Я думала, с этим покончено — что этот кошмар наяву закончился после видения в лесу. Медленно я поворачиваюсь в ту сторону, откуда пришла.
Там, наполовину скрытый темнотой коридора, стоит призрачный образ моего младшего брата. Сейчас он выглядит почти осязаемым — нечто среднее между призраком и мальчиком. Его родное лицо смотрит на меня мертвыми, ничего не выражающими глазами.
Отступая на шаг, я шепчу:
— Чего ты хочешь?
Анни.
Его губы шевелятся, произнося это имя, но звук, кажется, исходит отовсюду и изнутри меня, его детский голосок звенит в самой моей душе.
— Пожалуйста, — давлюсь я слезами. — Я не могу… только не сейчас.
Мне нужно помочь Роузу. У меня нет времени на проволочки.
Анни.
Голос брата становится настойчивым, его маленькие глаза широко распахнуты.
— Прости, — умоляю я. — Прости за то, что я с тобой сделала. Пожалуйста, мне нужно идти. — Я отступаю еще на шаг. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и его голос снова прорезает тьму:
— Он в аудитории. — На этот раз его голос звучит естественно, по-человечески. Сердце пропускает удар, и я оглядываюсь. Его лицо бледное, но выглядит плотнее, чем когда-либо. Его грудь поднимается и опускается, словно он по-настоящему дышит. — Расскажи ему правду, Анни. Расскажи ему все.
Мое лицо словно немеет. Несколько мгновений я молчу.
— Анни…
— Хорошо. — Я не знаю, почему я это сказала — то ли потому, что хочу, чтобы Роуз знал меня настоящую, все, что я узнала о себе, все, через что прошла, то ли потому, что не могу отказать брату, когда кажется, что впервые с детства вижу его настоящего.
Мой младший брат улыбается мне — улыбкой, которую я едва помню.
— Прости, что взял твой медальон. — В его голосе отчетливо слышна печаль. — Пока, Анни. — И он исчезает — растворяется, словно его никогда здесь не было.
Я часто моргаю, Ваффлс скулит у моих ног, глядя на меня снизу вверх. Почему-то видеть лицо брата было легче, когда я считала его призраком, но что бы это ни было — это не должно было меня пугать. Видеть его — это была пытка. Но это было и исцелением.
Я смахиваю с глаз слезы и глубоко вдыхаю.
— Пойдем, Ваффлс, — говорю я и продолжаю путь по извилистым коридорам замка. Теперь я знаю направление — Муди-Холл, аудитория Ванденберге.
Я мчусь по школьным коридорам, Ваффлс — на пятках, пролетая мимо витражей и коринфских колонн, высматривая хоть какой-то знак присутствия Королевы или Роуза.
Но когда я пробегаю мимо столовой, я замираю. Завтрак начался. Некоторые студенты уже встали, сидят с чашками чая и овсяными тостами. Но… они не двигаются.
Я делаю шаг ближе, но не решаюсь войти. Время словно застыло. Глаза открыты, но они не моргают. Чай наполовину налит и завис в воздухе над пустыми чашками. Я смотрю вниз и впервые замечаю черные терновые лозы, ползущие по полу. Они вьются по углам, наползают на сиденья, оплетают мебель и обвиваются вокруг ног студентов.
Когда-то Королеву заботило лишь поддержание контроля и уважение подданных. Она упивалась формальностями двора — этикетом, балами, модой. Теперь она — дикое существо, и сила внутри пожирает ее. Я вспоминаю слова короля Леона о том, что магия, доведенная до крайних пределов, становится опасной, и как без тьмы свет заболевает, и наоборот. Кем бы ни была королева Мария раньше, теперь она — нечто совершенно иное.
Я слежу за лозами взглядом — они растут по направлению ко мне, их источник где-то глубже в замке.
Я заставляю себя отвернуться от столовой, от студентов, пойманных магией Королевы, и следую по пути лоз. Они становятся толще, местами их усыпают розы такого глубокого красного цвета, что они кажутся почти черными. Ваффлс горбится, в его горле рокочет рык.
Вскоре мне становится трудно ступать по лозам, и приходится карабкаться по ним сверху. Шипы рвут мои голени и юбку. Наконец мы достигаем источника — Муди-Холл, аудитория, где я провела бесчисленные часы на школьных мероприятиях. Дверей больше нет, их сорвали лозы толщиной с мою ногу, те самые зловещие розы цветут повсюду. Я заглядываю за арочный дверной проем, и воздух застывает в моих легких.
Каждый дюйм помещения покрыт терновником, извивающимся по стульям, цепляющимся за люстры, разрывающим знамена каждого факультета и закрывающим школьный герб, который висит над сценой. Пол так густо зарос ими, что его почти не видно. И, конечно, все это усеяно розами глубокого черновато-красного цвета. В свой первый день в Ванденберге я сидела на потертых деревянных сиденьях аудитории, испытывая такой трепет перед школой и ее историей, что была готова заплакать. А теперь зал покрыт странными наростами Королевы, чудовищным садом, едва узнаваемым.
Никого не видно, но это определенно то место, откуда исходят лозы. Я осторожно ступаю внутрь, Ваффлс летит близко к моему плечу. На стене, между высокими окнами, что-то есть. Оно маленькое — едва заметное, — но это не могут быть розы. Оно бледно-кремового цвета, по большей части скрытое ветвями.
Я перелезаю через несколько огромных лоз, чтобы рассмотреть получше, тянусь вверх, чтобы ухватиться за ветки на стене, подтягиваюсь, пока мое лицо не оказывается на одном уровне с…
Я падаю назад, крик застревает у меня в горле, я с болью приземляюсь на колючую ветку. Желудок скручивает — там, едва различимое сквозь лозы, лицо Эда.
Его глаза закрыты, кожа бледная, кровь струится по его лбу и изо рта. Лозы прижимают его тело к стене, оставляя видимым только лицо.
А потом я замечаю остальных. Мой взгляд пробегает по остальной части стены, и я различаю каждого из них, почти полностью скрытых в зарослях, — остальных Гриммстоунов.
Они мертвы? Нет, нет, этого не может быть.
Святые, я сказала им найти Роуза. Я послала их сюда. Это моя вина.
Женский голос, зловещий и эхообразный, нарушает тишину: «Мисс Синклер».
Королева.
Ее голос, безошибочно узнаваемый в своей холодности, произносит мое имя так, будто это грех. Но я нигде ее не вижу.
— Я здесь ради Роуза, — кричу я. Страх больше не управляет мной — теперь он стал частью меня. — Где он?
— Мой сын в безопасности от тебя, — говорит она, и звук доносится отовсюду сразу.
Движение у сцены привлекает мое внимание. Я прищуриваюсь. Из пола, как из источника, начинает бить лужа воды, угольно-черная, пустота. Из лужи показывается голова, затем пара плеч.
  
Белладонна.
Она поднимается из нее, словно подвешенная, ее волосы длинные и сальные, глаза запавшие и с красными ободками. Она смотрит вверх в мою сторону и ухмыляется — жестоко и нечеловечески.
Мое дыхание перехватывает. Что с ней случилось? Она выглядит совсем не так, как всего день назад — будто она мертва уже несколько дней.