Семь смертоносных шипов (ЛП)

Она наклоняет голову вверх, и на секунду я понимаю, что смотрю в глаза дочери, а не матери. Ее глаза дикие и полные отчаяния, а рот складывается в слово, которое ее голос не произносит: «Помогите».
Затем ее голова резко откидывается назад. И она медленно опускает взгляд на меня. На этот раз, когда она говорит, возвращается голос Королевы:
— Здравствуйте, мисс Синклер, — говорит она.
  
Ваффлс бросается в атаку, его когти разрывают терновые лозы, он взмывает в воздух по направлению к ней.
Белладонна лишь приподнимает бровь:
— Довольно с тебя, мерзкое создание.
Она взмахивает рукой, и я слышу душераздирающий, способный разрушить мир визг, и фигура Святого Ваффлса замирает в воздухе. Его глаза открыты, пасть застыла в оскале, зубы и когти обнажены.
Он падает на землю, с глухим стуком ударяясь о ступени. Она превратила его в камень.
Ваффлс.
Ярость поднимается во мне.
— Ты об этом пожалеешь, — рычу я.
Я — вторая сторона медали, равная силе Королевы. Теперь у меня есть секрет «Книги Вероятностей», секрет, как положить конец Мгле и покончить с ней. Мне нужно лишь понять, как сделать это, не причинив вреда Гриммстоунам или — святые, помогите мне — Белладонне. И мне нужно найти Роуза.
Я бросаю взгляд в окна. Небо всё ещё глубокого пепельно-серого цвета — солнце не взошло. Время ещё есть. Должно быть время.
— Моя сила позволила мне совершить невыразимые вещи, — говорит Королева устами Белладонны, выбираясь из лужи и небрежно направляясь ко мне. Лозы не преграждают ей путь — она проходит сквозь них, как сквозь воду. Я неосознанно отступаю на шаг, а она разглядывает руки, которые ей не принадлежат, руки, которыми она управляет, словно примеряет тело. — Но моя дочь служит мне добровольно. Все мои дети служат. Даже этот жалкий Принц.
— Где он? — выплевываю я.
— Ты хочешь его видеть? — произносит тот же голос, но с другой стороны. Слева от меня из второй лужи воды, как марионетка, появляется принцесса Вистерия. Ее глаза такие же глубокие и налитые кровью, как у сестры, остекленевшие, будто она пережила нечто ужасное. Она тоже говорит мертвым голосом Королевы: — Предупреждаю заранее — он выглядит довольно бледным. Наконец-то он выглядит снаружи таким же слабым, каким всегда был внутри.
Хихиканье эхом разносится по комнате, и я резко поворачиваюсь направо, когда из лужи появляется еще одна принцесса — Олеандра.
— О, бедная маленькая Виола, — говорит она голосом Королевы. — Как же ты недооценила безнадежность своего положения.
Я не позволю ей сбить меня с толку. Я не позволю ей сломить меня.
Я — тьма. Моя магия разрушает. И я разрушу Королеву.
Белладонна делает шаг ближе ко мне.
— Само твое существование угрожает моему Королевству, моей семье, моему дому.
Я качаю головой. — Все, чего я хотела — это чтобы меня оставили в покое. Это ты сделала меня своим врагом.
Белладонна оглядывает меня со скучающим выражением.
— О? А ты была такой невинной, не так ли?
Хор напряженных смешков разражается в зале, когда принцессы повсюду начинают выпрыгивать из луж, словно испорченные маргаритки. Хемлок, Нарцисса и Азалия.
Я вращаюсь на месте, но я не могу стоять так, чтобы не повернуться к одной из них спиной. Я так напугана, что меня разбирает гнев. Мои тени дрожат внутри меня, словно плащ из тьмы.
Белладонна улыбается.
— Пожалуй, тебе нужно напомнить. — Она щелкает пальцами.
Комната исчезает, погружаясь в черноту, будто кто-то задул свечу. А затем прямо передо мной материализуется совсем другая сцена.
Вот моя мать, она сидит в кресле, мой маленький брат у нее на коленях. Она чистит орехи в корзину — одна из тех обычных работ, что она выполняла для общины в пещерах, — и тихонько напевает себе под нос, покачивая брата, пока работает. Эта песня — далекое воспоминание. Колыбельная. Я помню, как она пела её мне в детстве. Она открывает рот, чтобы спеть вслух, мой брат с обожанием смотрит на ее лицо.
Но слова другие.
Тише, мой милый, тише,
О-ла-ли-ла-лей,
Тише, мой милый, тише,
Иль Кровавая Анни тебя заберет.
Ее глаза внезапно встречаются с моими, и взгляд в них словно нож, пронзающий мое сердце. Слезы наворачиваются, глаза жжет. Это тот самый взгляд, которым она посмотрела на меня в тот день, когда они с отцом отправили меня прочь.
В день, когда я убила своего брата.
Старая скорбь сжимает мою грудь, словно камень, раздавливающий сердце.
А затем сцена исчезает. Я в общей комнате Берлеза, все залито розовым светом. Коул возится со своими маленькими золотыми инструментами на диване рядом со мной, и все так тепло и чудесно. Но потом он поднимает на меня взгляд, свет ловит золото в его зеленых глазах, металлическую оправу его очков.
— Я думал, мы друзья, Виола, — говорит он. — Почему… почему ты сделала это со мной? Чем я это заслужил?
Ты не заслужил, — кричит мое сердце. — Ты был груб и ужасен со мной. Но ты просто глупый мальчишка. Ты не заслуживал смерти.
Он смотрит на меня с такой печалью, с таким разочарованием, что я чувствую, как мое сердце разбивается снова, и горе становится живой, яростной тварью в моем желудке. Мне хочется вырвать его из себя.
Но сцена блекнет, и я оказываюсь в башне Роуза. Он там, со мной, возле пианино у окна. Его лицо мрачно, но глаза мерцают, когда он поднимает руки — перчатки исчезли, и каким-то образом я знаю, что яд тоже. Роуз проводит теплыми пальцами по моим щекам, пока его руки не запутываются в моих волосах, и дрожь пробегает по всему моему телу. Он подается вперед, пока его лоб не касается моего, и мы делим одно дыхание. Я хватаю его за запястья, просто чтобы найти опору.
Я не смею закрыть глаза. Я боюсь, что он исчезнет, как остальные. А сейчас он нежен, бесстрашен, и он может прикасаться ко мне.
Не по-настоящему, — зовет чей-то голос вдалеке.
Но я не слушаю. Я подаюсь вперед…
— Я знаю, что ты сделала, Виола, — шепчет он.
И тут моя кожа начинает гореть. Я падаю на колени, но его хватка на мне усиливается, моя шея покрывается волдырями под его прикосновением, зрение заволакивает черно-белыми пятнами.
— Я знаю, что ты сделала.
Нет.
Не по-настоящему.
Тени вырываются из меня, словно стрелы, и на мгновение все становится черным. Когда зрение проясняется, я снова вижу Муди-Холл, покрытый лозами, и сестер Роуза, которые смотрят на меня с нескрываемым ужасом и ненавистью.
Я не понимаю, почему, пока не вижу кольцо мертвых, темных лоз, окружающих меня, и не осознаю — я убила их. Мои тени прорвали оковы магии Королевы, державшие меня.
Я яростно смотрю на Белладонну.
— Где Роуз?
Я чувствую гнев ее матери через ее взгляд, но на мгновение проскальзывает собственное выражение лица Белладонны — печальное, отчаянное.
— В любом случае, уже слишком поздно, — говорит она, хотя кажется неуверенной. — Ты хочешь его видеть? Хорошо.
Она щелкает пальцами. И Роуз материализуется передо мной.
Он лежит на спине на полу. Его перчаток больше нет, обнажая эти бледные руки пианиста, а рукава закатаны до локтей. Татуировка розы видна во всей красе. Остался только один шип, и он бледнеет.
— Роуз, — задыхаюсь я.
Он устало открывает глаза, и они находят мои. Он кажется слабым, словно тоже угасает. Его рот едва приоткрывается, будто он пытается заговорить, но не может.
Я снова смотрю на Белладонну.
— Отпусти его, или я уничтожу тебя, — шиплю я, и мои тени с силой вырываются из рук, обвиваясь вокруг моих пальцев, словно змеи.
Сестры улыбаются, как одна.
— Его сделка почти завершена. Его дух уже угасает. Ударь меня сейчас, и ты уничтожишь своего Принца тоже.
  
Нет, нет, время еще должно быть.
Все сестры смотрят на меня с пугающе одинаковым торжествующим выражением на лицах.
— Я предлагаю сделку, — снова говорю я духу мертвой Королевы. — Мою жизнь за жизнь Роуза.