Мастер архивов. Том 3 (СИ)

— Два…
— Лекс, — прошептал Кирюха. — Отдай ему. Может удастся уговорить, чтобы отпусти нас, чем…
— Три.
Череп прыгнул.
Время будто замедлилось. Я видел, как лезвие летит к моему горлу, как поблескивает металл в тусклом свете, как в глазах бандита загорается предвкушение легкой победы.
И в этот момент внутри меня что-то отозвалось.
Та самая пустота. Тот самый голод, который пробуждался в самые страшные моменты — когда на меня нападали Серые Ловцы, когда я дрался с тварью из книги, когда поглощал магического крокодила в «Сигме». Он проснулся и теперь требовал выхода.
  
Я не думал. Тело сработало быстрее разума — я выставил руку вперед, даже не зная, что собираюсь делать.
Нож Черепа замер в воздухе. В сантиметре от моего горла.
Главарь дернулся, попытался дожать удар, но лезвие не двигалось. Оно будто наткнулось на невидимую стену.
— Что за… — выдохнул он, и в его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на страх.
А потом я понял.
Магия. Мусорная. Та самая, что цвела тут буйно и хаотично. Будто пыль, она въелась глубоко в кожу бандита против его воли. Как нельзя остаться чистым, постоянно пребывая на свалке, так и нельзя отгородиться против этих эманаций. И теперь мой дар чувствовал это.
Пустота внутри меня потянулась к Черепу. Не к его телу — к той чужеродной энергии, что была внутри него.
Я шагнул вперед.
Череп попятился, впервые за весь разговор.
— Ты… ты кто такой? — прохрипел он, пытаясь вырвать нож из невидимого плена.
Я не ответил. Вместо этого я позволил дару вырваться наружу.
Череп закричал.
Не человеческим криком — каким-то звериным, полным боли и ужаса. Из ладони, сжимавшей нож, потянулись светящиеся нити.
«Ко мне! Вот так!»
Череп рухнул на колени. Нож выпал из ослабевших пальцев. Его лицо исказилось гримасой агонии.
— Не… надо… — прохрипел он, протягивая ко мне руку.
Я мог его убить — я чувствовал это. Просто взять и забрать его жизнь — дар был невероятно мощный. Но не стал делать этого.
Главарь захрипел, обмяк, глаза закатились. Он не умер — просто потерял сознание, лишенный той незримой подпитки, к которой привык за годы жизни на свалке.
Череп завалился на бок. Живой, но абсолютно беспомощный.
Бандиты, стоявшие в проходе, с ужасом смотрели на происходящее. Один из них попытался выстрелить, но пуля ушла сильно в сторону — руки тряслись. Да и стрелял он, кажется, только чтобы припугнуть нас.
Я опустил руку. Ладонь слегка покалывало, внутри все гудело, как трансформаторная будка после перегрузки. Дар насытился, но теперь требовал покоя, чтобы переварить поглощенное.
— Бежим, — выдохнул Кирюха, хватая меня за руку. — Бежим, пока они в себя не пришли!
Бандиты за спиной зашевелились, кто-то закричал, кто-то принялся палить в воздух, но мы уже летели по мусорному лабиринту, не разбирая дороги, перепрыгивая через кучи хлама, продираясь сквозь ржавое железо.
— Ты… ты это видел? — закричал Кирюха на бегу. — Ты его… вырубил! Черепа! Никто не мог, а ты…
— Потом! — рявкнул я. — Сначала выберемся!
Сзади уже стихали крики, терялись в пространственных аномалиях голоса погони. Впрочем, в нормальную погоню никто из местных и не желал ввязываться — картина с распростертым на земле вожаком еще красочно стоял перед глазами.
Мы пробежали метров триста, как Кирюха вдруг замедлился, а потом и вовсе замер. Он задрал голову к небу, принюхался, как собака, и лицо его вытянулось.
— Твою мать, — выдохнул он.
— Что? — я тоже посмотрел вверх, но ничего не увидел. Только серое, пасмурное небо над свалкой.
— Не думал что сегодня будет. Недавно же было!
— Ты о чем?
— Разве не чуешь?
— Что я должен…
Я не договорил. Почувствовал. Легкое покалывание на щеках, на руках, словно воздух наполнился статическим электричеством. Волосы на затылке зашевелились.
— Это что?
— Ничего хорошего. Бежим! — заорал Кирюха и рванул в сторону остова старой машины, торчащего из мусора метрах в двадцати.
Я за ним. Мы влетели внутрь, вжались в ржавый металл, и Кирюха успел прохрипеть:
— Магический шторм! Когда энергия прорывается! Сиди тихо и не высовывайся!
Громыхнуло, словно гроза. Потом еще раз.
— Какая еще энергия?
— Мусорная. Когда накопившейся в отходах энергии становиться слишком много, она прорывается наружу. Как метан, понимаешь? Вспышки, пространственные искажения, выбросы сырой магии. Прижми голову!
Покалывание усилилось, стало щипать нестерпимо больно. Где-то вдали закричали люди:
— Пляски начинаются! В укрытие! Пляски!
— Местные так это явление называют, — пояснил Кирюха, увидев мой вопросительный взгляд. — Однажды так полыхнуло, что несколько местных доходяг, кто тут умер, вытащило наружу из толщи мусора и те шевелиться начали, словно живые. С тех пор пляской мертвецов и кличут.
Я поежился.
Небо над свалкой полыхнуло. Багровые, зеленые, синие всполохи заметались по тучам, освещая мусорные холмы неестественным светом. Воздух загудел, завибрировал, зазвенел.
Я выглянул из-за ржавого борта и увидел, как в сотне метров от нас из кучи хлама вырвался столб фиолетового пламени. Он ударил в небо, покрутился и рассыпался искрами.
— Ни хрена себе, — выдохнул я.
— Не смотри! — Кирюха вцепился мне в плечо. — Глаза сожжет!
Я отвернулся, но краем глаза продолжал видеть вспышки. Они метались по всей свалке — то тут, то там. Где-то взорвалась куча пластика, разбрасывая вокруг горящие ошметки. Где-то из земли вырвался луч, прочертил полосу по небу и погас. Где завихрилось магическое возмущение, словно маленький смерч.
Пространство вокруг нас искажалось. Я видел, как остов машины, в котором мы сидели, вдруг стал расплываться, терять четкость, а через секунду снова стал нормальным.
— Это пространственные искажения, — прокомментировал Кирюха, заметив мой взгляд. — Может затянуть куда-нибудь.
— Куда?
— А хрен его знает. В другое место на свалке.
Я сглотнул. Только этого не хватало.
— И долго это будет продолжаться?
Кирюха пожал плечами.
— Обычно минут на десять-пятнадцать. Главное — переждать.
Но шторм не думал стихать. Наоборот — с каждой минутой он становился все сильнее. Багровые и синие сполохи метались по небу, воздух вибрировал так, что закладывало уши, а пространство вокруг нас искажалось все чаще. Остов машины, в котором мы сидели, расплывался и сжимался все чаще, а то и вовсе начинал светиться оранжевым светом.
— Давно такого не было! — прокричал Кирюха, перекрывая гул. — Видимо, накопилось слишком много! Сейчас рванет так, что мало не покажется!
Из-за ближайшего мусорного холма выскочили люди. Четверо. Те самые бандиты, что напали на нас. Они неслись прямо к нам, видимо, ища укрытие от шторма. Напуганные.
— Сюда! — заорал один, указывая на нашу машину.
— Черт, только этого еще не хватало! — выругался я.
Они пробежали метров десять, и в этот момент небо полыхнуло особенно ярко. Ослепительно-белая вспышка ударила прямо в них.
Бандиты замерли. На секунду — не больше. Потом, как подкошенные, рухнули на мусор. Все четверо.
— Господи… Прямое попадание, — выдохнул Кирюха, пораженный увиденным. — Леха, не смотри туда. Не смотри! Они…
Он не договорил. Потому что тела зашевелились.
Дернулся первый, самый ближний к нам.
Это было похоже на судорогу — резкую, неестественную. Тело выгнулось дугой, голова запрокинулась, изо рта вырвался сиплый, нечеловеческий звук — жуткий хрип.
— Встают, — прошептал Кирюха. — Мать честная, встают… Пляски! Пляски мертвецов!
Второй зашевелился следом. Его руки, до этого безвольно лежавшие вдоль тела, вдруг задрожали, задергались, начали подниматься. Медленно, с хрустом, будто каждое движение давалось с чудовищным усилием. Пальцы скрючились, сжались в кулаки, разжались. Снова сжались.
  
Третий сел. Просто сел, как человек, проснувшийся после долгого сна. Но в этом не было ничего человеческого. Голова его свесилась набок, шея хрустнула, и он медленно, очень медленно повернул ее в нашу сторону. Причем сделал это, очертив головой полный круг вокруг своей оси. Глаза его были открыты. Подсвеченные зеленым магическим свечением. Без зрачков, без жизни, без ничего.