Мастер архивов. Том 3 (СИ)

— Подходим к магической зоне, — прокомментировал парень, заметив мою нервозность. — Привыкай. Здесь всегда так.
Я сделал неглубокий вдох, стараясь не обращать внимания на легкую тошноту. Сильно щипало глаза.
Внезапно Кирюха остановился.
— Тихо, — шепнул он, прислушиваясь.
Я замер. Сначала ничего не было слышно, кроме обычного шума ветра и далеких криков птиц. Но потом я все же что-то различил.
  
Скрежет. Множество мелких когтей по металлу и пластику. Звук приближался, нарастал, становился отчетливее.
— Крысы, — выдохнул Кирюха. — Только не обычные.
Из-за ближайшего холма высыпала стая.
— Матерь божья! — только и смог выдохнул я.
Каждая размером с крупную кошку, с шерстью, свалявшейся в колтуны, с глазами, светящимися тускло-красным светом. Они двигались слаженно, даже синхронно, словно маленькая армия, будто подчиняясь единому разуму.
— Бежим! — крикнул Кирюха, но я уже и сам рванул с места.
Мы помчались между мусорными кучами, перепрыгивая через ямы и коробки. Крысы рванули следом.
Оглянулся — стая разделилась, часть обошла нас справа, пытаясь отрезать путь.
— Туда! — Кирюха указал на узкий проход между двумя высокими завалами.
Мы нырнули в него и вдруг…
Мир дернулся.
Я моргнул, и все изменилось. Проход, в котором мы только что вбежали, исчез. Вместо него перед нами простиралась теперь ровная пустошь, усыпанная битым стеклом. Крысы исчезли. Кирюха стоял рядом, озираясь в полной растерянности.
— Что за… — начал он.
— Магия, — ответил я, чувствуя знакомое покалывание в пальцах — похожее ощущение возникает, когда в западном крыле Архива возникает расслоение. — Пространство здесь нестабильно.
Мы сделали несколько шагов вперед, и вдруг земля под ногами пошла рябью, как вода. Я провалился по колено в… асфальт? Нет, это был не асфальт, а что-то похожее на густой кисель, черный, маслянистый.
— Не двигайся! — крикнул Кирюха. — Это магическая жижа! Засосет!
Я замер. Жижа под ногами пульсировала, словно дышала. Кирюха протянул мне руку, и я медленно, очень медленно начал вытаскивать ноги. С каждым сантиметром жижа сопротивлялась, тянула обратно, но я уперся и рванул из последних сил.
— Давай! — напрягся мой спутник.
Я выскочил, как пробка из бутылки, откатился в сторону.
— Твою мать, — выдохнул я, запрыгивая на безопасный островок из камней.
— Здесь так, — философски заметил Кирюха. — Шаг влево — шаг вправо — и ты уже не в том мире.
Мы пошли дальше. Осторожно, стараясь ступать только по проверенным местам, туда, где мусор лежал плотно и не проваливался. Кирюха то и дело останавливался, прислушивался, принюхивался, как заправский следопыт. А я же… уже успел не один раз пожалеть, что вообще ввязался в это!
— Здесь недалеко, — шепнул мой спутник, указывая на холм, покрытый ржавыми железными остовами машин. — За этим бугром его логово. Барон любит прятаться в старых автобусах. Наверняка там сейчас отсиживается — он раньше полудня не выходит на мусорную охоту.
Мы обогнули холм. Внизу, в небольшой низине, действительно стояли несколько старых автобусов — желтых, облупившихся, без колес, с выбитыми стеклами. Они были составлены буквой «П», образуя подобие внутреннего дворика. Между ними горел костер, висели веревки с тряпьем, стояли ящики, выполнявшие роль мебели.
Все это напоминало цыганский лагерь.
Но что-то было не так. Слишком тихо.
Кирюха остановился, нахмурился.
— Не нравится мне это, — прошептал он. — Обычно здесь всегда кто-то есть. Люди Барона — дозорные, собаки, хоть кто-то. А тут…
— Подозрительно… — закончил я за него.
— Эй, Барон! — крикнул Кирюха. — Ты тут? Барон!
Ответа не последовало.
Мы переглянулись и медленно, крадучись, начали спускаться в низину.
Подошли к крайнему автобусу. Дверь была распахнута. Кирюха заглянул внутрь и тут же отдернулся, лицо его побледнело.
— Стоять! — рявкнул кто-то из глубины автобуса. — Кто такие? Чего надо?
Я замер, готовый в любой момент рвануть назад. Кирюха, напротив, расплылся в улыбке.
— Барон, свои! — крикнул он, поднимая руки. — Это я, Кирюха!
— Кирюха? Какими судьбами⁈ Заходи!
Мы вошли.
Автобус был старым, с облупившейся желтой краской и ржавыми разводами по бокам. Но внутри… внутри это был настоящий дом.
Узкое пространство разделено на крошечные, но уютные зоны. У входа, сразу за дверью, притулилась маленькая кухонька: газовая плитка на тумбочке, пара кастрюль, жестяные кружки на крючках и самодельный столик, сколоченный из фанеры, но аккуратно покрытый клеенкой в цветочек. Над плиткой висели пучки сушеных трав — пахло чабрецом и мятой.
Дальше начиналась «гостиная». Вдоль стен тянулись полки, сколоченные из ящиков, но заставленные книгами, коробками, странными предметами. Я заметил старый телескоп на треноге, несколько глобусов разного размера, чучело вороны с блестящим глазом-бусиной. Тут же стоял продавленный диван, застеленный пледом ручной вязки, а над ним висела картина — старинная гравюра с видом Петербурга.
Еще дальше — спальня. Вместо кровати — широкие нары, застеленные горой подушек и одеял. Рядом — тумбочка с керосиновой лампой и стопкой книг в потертых переплетах. На стене — ковер с оленями.
Хозяин автобуса-дома Барон оказался невысоким, коренастым человеком, в засаленной цветастой рубашке. Лицо покрывала сеть морщин. Барон широко улыбнулся, демонстрируя золотые зубы.
— Кирюха! — прогремел Барон. — Живой, чертяка!
— Живой, — Кирюха хлопнул хозяин по плечу. — Что мне сделается?
— Ракирэбэ?
— Ага. Ты как тут?
— Да как обычно, — отмахнулся Барон. — Царствую над отбросами.
— А чего в лагере у тебя тихо? Обычно народ толчется, а сейчас — ни души.
— Все на периметре, — ответил он, выпуская дым к потолку. — Конфликт у нас с одним типом обострился. Черепом кличут.
— Череп? — переспросил я. — Знаю такого.
— Ага. Местный авторитет, — Барон поморщился. — Тоже на свалке промышляет. Только если я артефакты собираю, людей привечаю, то он — бандит. Свору свою сколотил, дань с бомжей собирает, слабых обижает. Мы с ним давно враждуем, а последнее время совсем злым стал. То ли сам оборзел, то ли кто подзуживает. А может, с катушек съела. Тут вам не курорт — дряни разной полно. На мозги знаешь, как влияет? Я порой ночью лежу — слышу, как Ясмина со мной разговаривает покойная там, снаружи автобуса. Зовет — выйди, мол. И в окно смотрит. Во как бывает!
— Жуть! — поежился Кирюха.
— Короче, Череп на наши территории полез. Хочет лучшие участки под себя подмять. Ну, я своих людей на границу отправил — периметр держать. Чтоб не прорвались. Потому и пусто тут. Все на посту, кроме тех, кто на сбор металлолома уехал.
Барон вдруг перевел взгляд на меня, и глаза его прищурились.
— А это кто с тобой?
— Друг, — ответил Кирюха. — Алексей. Ему помощь твоя нужна.
Барон оглядел меня с ног до головы. Оглядел слишком уж пристально.
— Помощь, значит, — протянул он, загадочно улыбнувшись. — Ну, проходите. Раз уж пришли.
Мы зашли в «зал», сели на диван.
— Рассказывайте, — Барон уселся на перевернутый ящик, достал папиросу. — Чего надо?
— «Знак Вечности», — без обиняков сказал Кирюха. — Знаю тебя, у тебя такие вещи точно должны быть. Ты и твои люди — единственные, кто на магическую часть свалки ходят. Мы купить хотим.
Барон хитро прищурился, и золотые зубы снова блеснули. Вновь глянул на меня.
— Есть у меня такой камень. Только он не обработан. Сырой. Устроит?
— Что значит — не обработан? — насторожился я.
— То и значит, — Барон развел руками. — Камень — это тебе еще не артефакт. Шлифовать надо, огранку сделать.
  
— Барон, ну ты же знаешь, что это больше для того, чтобы набить цену артефакту? — вклинился Кирюха. — Камень изначально имеет магическую силу. А как он выглядит — красивый, гладкий, на серебряной цепочке, или похож на булыжник, — это дело десятое.