Мастер архивов. Том 3 (СИ)

— О, — сказал я, изображая расстройство. — Жаль.
— Бывает, — усмехнулся Оболенский. — Еще хотите?
— Хочу.
Я достал вторую монету, положил на стол. И начал изучать.
Теперь, когда они расслабились, я мог изучить игроков пристальней. Смотрел на то, как Оболенский постукивает пальцем по столу, когда блефует. Как пожилой аристократ прикусывает губу, когда у него плохие карты. Как третий игрок — молчаливый, с холодными глазами — вообще никак не выдает эмоций, но зато слишком долго смотрит на ставки. А при хорошей игре подкручивает ус. Это все сейчас важно. Чрезвычайно важно.
  
Началась вторая партия. Теперь я играл осторожно, глупых ходов не делал, но и вперед не лез. Проиграл, но не слил все — оставил половину ставки. Третью партию выиграл. Совсем немного, но выиграл.
Мышкин все это время стоял у камина, не вмешиваясь. Но я краем глаза видел, как он следит за игрой.
— А вы быстро учитесь, — заметил Оболенский после четвертой партии, когда я снова выиграл. — Слишком быстро для новичка.
— У меня хорошая память, — ответил я. — И я внимательный.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул крупье:
— Сдавай, каналья!
Очередная партия началась, и я почувствовал, как азарт закипает в крови. Теперь я уже не изображал неуклюжего новичка — просто играл. Внимательно, расчетливо, используя те крохи информации, которые успел собрать о своих противниках.
Пожилой аристократ сдался после третьего хода — состроил кислое лицо, прикусывая губу. Молчаливый игрок продержался дольше, но я переиграл его на ставках, заставив сбросить карты раньше времени.
Остались я и Оболенский.
Князь сидел напротив, спокойный, как удав. Его лицо не выражало ровным счетом ничего — ни волнения, ни радости, ни разочарования. Пальцы, лежащие на стол, не двигались. Глаза смотрели холодно и ровно.
Темная лошадка. Профессионал.
Я проиграл. Красиво, почти без шансов. Он поймал меня на блефе, который, как мне казался, был идеальным. Еще одна золотая монета перекочевала к нему.
— Хорошая попытка, — усмехнулся Оболенский. — Для новичка очень даже неплохо. Но, как видите, опыта маловато.
У меня оставалась одна монета. Последняя.
И мне нужна была победа, чтобы с ней зайти к Оболенскому с нужным мне разговором.
— Еще партию? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Оболенский поднял бровь.
— Рискованный вы человек. Но мне нравится. Давайте.
Сдали карты. Я взял их, посмотрел. Средние. Ничего особенного. Против Оболенского с таким набором делать нечего. Тут либо играть на блеф, что с князем глупая затея. Либо молиться о том, что на круге пойдет хорошая карта.
Пожилой аристократ вновь первый вышел из игры — слишком явно он читался, причем не только мной. Со вторым игроком пришлось повозиться — у молчуна оказалась дама и король на руках, которых пришлось вытаскивать блефом. Но на круге я пошел в лобовую атаку и слил парня.
— Чтоб тебя! — выдохнул тот, скидывая карты.
Вновь остались я и Оболенский.
И вновь князь был не читаем. Сплошная стена. Как манекен. Уж не магией ли какой защитной он пользуется?
Я вдруг краем глаза заметил движение.
Мышкин.
Он стоял за спиной Оболенского, чуть сбоку, делая вид, что рассматривает картину на стене. Но его правая рука, свободно висящая вдоль тела, вдруг сделала едва заметное движение. Два пальца сжались, потом разжались.
Я замер.
Что⁈ Он подсказывает? Мне?
Виконт, который еще час назад хотел меня убить? Который валялся на мостовой, истекая кровью от собственного заклинания? И которого я спас, вытащив из него ледяные осколки?
Я посмотрел на карты в своей руке. Потом снова на Мышкина. Его пальцы снова шевельнулись — два раза быстро, потом один медленно.
Одна пара. Не головная.
— Вы будете ходить? — голос Оболенского вывел меня из ступора.
— Да, — ответил я.
Графский сын вновь подал знак — чуть заметное движение головой.
Черт. Что же делать? Поверить Мышкину? А если эта такая изощренная месть? Подставить меня, намеренно подсказывая не то. Или… это благодарность за то, что не дал ему опозориться перед Елизаветой Петровной и прикрыл?
Я сделал ход, осторожный, без риска.
Оболенский ответил. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Он не ожидал такого хода от новичка.
Крупье раздал по карте.
Еще знак от Мышкина. Еще подсказка.
Я вновь походил, прислушавшись к подсказке виконта.
Оболенский начал постукивать пальцем по столу — первый признак неуверенности. Он блефовал. Я знал это. Мышкин подтвердил.
Последняя ставка. Я поставил все — свою последнюю монету.
Оболенский посмотрел на меня долгим взглядом.
— Вскрываемся?
— Вскрываемся, — кивнул я.
— Пара на червях, — сказал Оболенский. — Не высокий ранг, но судя по тому, что у вас на руках должно быть этого вполне…
— Дама и король на козырях, — ответил я, сбрасывая карты.
В комнате повисла тишина. Молчаливый игрок беззвучно присвистнул, пожилой аристократ покачал головой. Виконтотвернулся, словно потеряв к игре всякий интерес. На его лице не дрогнул ни один мускул.
— Ну что ж, — сказал Оболенский, отойдя от первого шока и откидываясь на спинку стула. — Поздравляю, молодой человек. Вы меня обыграли. Впервые за долгое время, признаюсь.
— Мне просто повезло, — ответил я, собирая выигрыш. Выходило что выиграл, но сильно не разбогател — отыграл пять золотых монет, которые дал мне Федор Ильич и сверху взял еще половину такой суммы. Не мало, но и не много.
— Повезло? — Оболенский усмехнулся. — Может быть. А может, вы не так просты, как кажетесь.
Он поднялся, поправил фрак. Подошел к камину, встал рядом с Мышкиным. Тот чуть посторонился, но не ушел.
— Знаете, что я думаю? — сказал князь, глядя на огонь. — Я думаю, что вы намного интереснее, чем пытаетесь выглядеть. И я хочу знать, зачем вы на самом деле сюда пришли.
— Я уже говорил, — начал я.
— Знаю, что говорили, — перебил Оболенский. — Давайте так: вы мне — правду, я вам — свою помощь. Если она вам нужна. А она, судя по всему, нужна.
— Хорошо, — сказал я после паузы. — Давайте поговорим. Только без свидетелей.
  
Глава 7
 
Я поднялся из-за стола, чувствуя на себе тяжелый взгляд Оболенского.
— Уже уходите? — спросил он с легким удивлением. — А как же игра? Вы только вошли во вкус.
— Я не любитель азарта, — ответил я, пряча выигрыш во внутренний карман фрака. — Пришел проверить себя. Проверил. На сегодня хватит.
Оболенский усмехнулся.
— Что ж, воля ваша. — Он взял со стола визитку, протянул мне. — Тогда насчет нашего разговора. Завтра, в три часа. Мое поместье на Английской набережной. Найдете?
— Найду, — кивнул я, принимая карточку.
— Отлично. Приходите. Там и побеседуем. — Князь отвернулся к камину, давая понять, что аудиенция окончена.
Я вышел в коридор и едва не столкнулся с Мышкиным. Тот стоял у стены, прислонившись плечом к холодному мрамору, и смотрел куда-то в пустоту. Увидев меня, он дернулся, но не ушел.
— Достопочтимый, постойте, — сказал я. — Минуту.
Мышкин поднял на меня глаза. В них не было прежней наглости — только усталость и что-то похожее на… вину?
— Чего тебе? — спросил он ровно.
— Мы так и не были представлены друг другу, — сказал я, протягивая руку.
Мышкин посмотрел на мою ладонь, потом мне в глаза. Короткое колебание — и он пожал ее. Рукопожатие оказалось твердым, без светской вялости.
— Алексей Николаев, — ответил я. — Для друзей — Лекс.
— Виконт Владимир Андреевич Мышкин, — произнес он официально, но без прежнего высокомерия. И сделав короткую паузу, добавил: — Для друзей — просто Володя.
  
Владимир усмехнулся. Спросил:
— Конфликт исчерпан?
— Исчерпан, — кивнул я.
Мышкин облегченно вздохнул.
— Ладно, оставим былое. Спасибо тебе. Все-таки спасибо. Не знаю, зачем ты это сделал — меня спас от собственной глупости, еще и прикрыл перед Елизаветой Петровной, но… я ценю.