Мастер архивов. Том 3 (СИ)

Я взял, сделал глоток. Хорошее, легкое, с пузырьками, которые щекотали нос.
— Не дергайся, — тихо сказал старик, заметив мое напряжение. — Ты здесь просто племянник из провинции. Любуешься, удивляешься, никого не знаешь. Нормально.
— А если спросят, кто я?
— Скажешь, что со мной. А меня, может, еще кто-то помнит. — Он усмехнулся, но усмешка вышла нервной.
Мы прошли вглубь зала, стараясь держаться у стен, не привлекая внимания. Краем уха я ловил обрывки разговоров:
  
— … слышали, что в Архиве случилось?
— … говорят, прорыв какой-то…
— … а Зарен опять отличился…
— … княгиня, вы восхитительны сегодня…
Никто не обращал на нас внимания. Я выдохнул чуть свободнее.
— Елизавета Петровна еще не спустилась, — донеслось из толпы. — Ждем хозяйку.
Федор Ильич заметно напрягся, но вида не подал.
— Подождем, — сказал он, делая глоток шампанского.
Чуть в стороне, перебивая музыку, раздался чей-то голос. Громкий, развязный, чуть пьяный, который явно не собирался считаться с тем, что вокруг люди.
— … да брось ты, этот провинциальный сброд только портит вид! Я вообще не понимаю, как они сюда попадают. Наверное, через черный ход.
Я обернулся.
В трех метрах от нас, в компании двух таких же разодетых молодых людей, стоял парень. Лет двадцати пяти, не больше, светловолосый, с холеным, но неприятным в оспинах лицом. То, как он держал бокал, как кривил губы, как смотрел на окружающих, чувствовалось что-то отталкивающее. Презрение. Чувство собственного превосходства, которое не нужно было доказывать — оно просто было написано на лице.
— Виконт Мышкин, старший сын графа Мышкина — шепнул Федор Ильич. — Племянник старого князя. Неприятный тип, скажу я вам.
Виконт заметил, что я на него смотрю. Усмехнулся, поднял бокал в насмешливом тосте.
— О, провинция тоже хочет быть в центре событий, — сказал он достаточно громко, чтобы я услышал. — Мило. Очень мило.
Я стиснул зубы. Федор Ильич положил руку мне на плечо.
— Не обращай внимания, — тихо сказал он. — Не для того пришли.
Я кивнул, отвел взгляд. Но краем глаза продолжал следить за князем. Что-то подсказывало: этот тип еще даст о себе знать.
* * *
Разговоры в зале стихли сами собой. Музыка продолжала играть, но голоса гостей приглушились, и все взгляды устремились к лестнице.
Она спускалась медленно, с той грацией, которая не нуждается в спешке. Елизавета Петровна Шувалова.
Ей было, наверное, около шестидесяти, но годы словно не властны были над ней. Высокая, статная, с идеальной осанкой, которую не скрывало даже вечернее платье глубокого бордового цвета, расшитое серебряной нитью. Седые волосы были уложены в сложную прическу, открывающую тонкую шею и изящные плечи. В ушах — сапфировые серьги.
Но главным были глаза. Большие, темные, они смотрели на гостей с той особенной смесью тепла и иронии, которая бывает только у женщин, проживших долгую жизнь и не растерявших при этом интереса к ней. Она улыбалась — чуть сдержанно, чуть отстраненно, и в этой улыбке чувствовалась порода.
Красавица. Настоящая. Не та, что требует ярких красок и откровенных нарядов, а та, что светится изнутри.
Я невольно перевел взгляд на Федора Ильича.
И увидел, как меняется его лицо.
Старик словно помолодел на глазах. Исчезла больничная бледность, разгладились морщины, выпрямились плечи. Он смотрел на нее так, будто видел перед собой не пожилую графиню, а ту самую девушку, с которой танцевал весь вечер сорок пять лет назад.
— Лиза, — прошептал он одними губами.
Гости окружили ее мгновенно. Кто-то целовал руку, кто-то приветствовал, кто-то просто ловил взгляд. Она улыбалась, кивала, говорила несколько слов каждому — и делала это так естественно, что никто не чувствовал себя обделенным.
— Толпа, — тихо сказал я. — Ближе не подойти.
— Подождем, — согласился Федор Ильич. Голос его дрогнул. — Она всегда умела быть в центре внимания. Это не изменилось.
Он переминался с ноги на ногу, теребил край фрака, и я вдруг понял: передо мной не старый боевой маг, а влюбленный мальчишка, который боится подойти к девушке на школьном балу.
— Я подойду чуть ближе, — сказал он наконец. — Буду рядом. А когда гости отойдут, и она останется одна, перехвачу ее. Ты пока будь здесь. Я подам знак, когда подойти.
— Какой знак?
— Увидишь.
И он шагнул в толпу, ловко лавируя между гостями, и через минуту я потерял его из виду.
Я остался один. С бокалом шампанского, у стены, под прицелом десятков незнакомых глаз, среди аристократов, для которых я был никем. Чудесно.
Я сделал глоток шампанского и постарался слиться с толпой. Вокруг кипела светская жизнь — смеялись дамы, важно беседовали мужчины, оркестр играл что-то неуловимо знакомое.
— О, провинция все еще здесь!
Голос раздался слишком близко. Я обернулся. Виконт стоял в двух шагах, покачиваясь, с бокалом в руке. Его светлые волосы растрепались, галстук съехал набок, а в глазах плескалась та пьяная наглость, которая не предвещает ничего хорошего.
— Любуетесь столичной жизнью? — продолжил он, обращаясь ко мне, но так громко, что несколько голов повернулись в нашу сторону. — Набираетесь впечатлений, чтобы потом в своей глуши рассказывать внукам?
Я посмотрел на него спокойно. Ровно. Без вызова, без страха — просто как на пустое место.
— Вечер прекрасный, — ответил я. — Оркестр играет чудесно. Ваше здоровье.
Я поднял бокал в вежливом тосте и сделал глоток.
Мышкин нахмурился. Он явно ожидал другой реакции — смущения, злости, попытки оправдаться. А тут — холодная вежливость, от которой не к чему придраться.
— Ты, кажется, не понял, — сказал он, делая шаг ближе. — Здесь не место таким, как ты. Это бал для избранных.
— Мы разве уже перешли на «ты»?
— Не отходи от темы.
— Я здесь по приглашению, — ответил я все тем же ровным тоном. — Как и все остальные.
— По приглашению? — Мышкин рассмеялся, но смех вышел нервным. — Чьему? Уж не графини ли? Она таких, как ты, не зовет.
Я промолчал. Просто смотрел на него с легкой, едва заметной полуулыбкой, которую называют «светской». Если хочешь выбесить наглеца — просто улыбайся и молчи. Он сам себя переиграет.
— Ты что, издеваешься? — парень повысил голос. — Я с тобой разговариваю!
— Я вас слышу, — ответил я. — И отвечаю. Вы недовольны моими ответами?
Вокруг нас уже образовался небольшой кружок зрителей. Кто-то с интересом наблюдал, кто-то делал вид, что не замечает, но краем глаза следил за развитием событий.
Мышкин, заметив внимание, почувствовал себя в своей тарелке. Он шагнул еще ближе, почти вплотную.
— Слушай, ты… — начал он, но вдруг замер.
Я не шелохнулся. Даже бровью не повел. Только смотрел на него все с той же спокойной, чуть отстраненной улыбкой.
— Что, уже и голоса нет? — усмехнулся он, пытаясь вернуть инициативу.
— Голос есть, — ответил я. — Просто я, в отличие от некоторых, предпочитаю говорить по делу. Если вам есть что сказать по делу — я слушаю. Если нет — позвольте насладиться вечером.
Сын графа открыл рот, закрыл, снова открыл. Похоже, он не привык к такому обращению. Видимо, обычно его либо боялись, либо лебезили, либо сразу лезли в драку. А тут — стена. Холодная, вежливая, непроницаемая стена.
— Да кто ты вообще такой? — выпалил он наконец.
— Племянник Федора Ильича, — ответил я. — А вы, простите, кто? Я, кажется, не расслышал вашего имени при знакомстве.
Кто-то из гостей хмыкнул. Мышкин побагровел.
— Ты… ты… — задохнулся он.
— Я желаю вам приятного вечера, — кивнул я и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.
  
Парень постоял еще секунду, потом резко развернулся и, пошатываясь, направился в другой конец зала. Его приятели поспешили за ним.
Я выдохнул. Только разборок мне еще тут не хватало.
Теперь оставалось ждать знака от Федора Ильича.