Мастер архивов. Том 3 (СИ)

Гости постепенно отходили от Лизы. Кто-то уже направлялся к танцевальной зоне, кто-то к столам с закусками, кто-то просто искал старых знакомых в толпе. Графиня осталась в окружении лишь нескольких самых приближенных — пожилой дамы в изумрудном платье и двух важных господ с орденами на фраках.
Я перевел взгляд и нашел Федора Ильича.
Он стоял у колонны, метрах в пятнадцати от меня, и смотрел на Лизу. Просто смотрел. Не двигался, не пытался подойти, не подавал никаких знаков. На его лице застыло выражение, которого я раньше не видел — растерянность, нежность, страх и надежда одновременно. Старый воин, прошедший сорок лет боевой магии, не решался сделать шаг к женщине, которую любил полжизни назад.
  
— Черт, — прошептал я. — Ну давай же.
Он не двигался. Лиза как раз отпустила своих собеседников и теперь стояла чуть в стороне, глядя куда-то в окно. Идеальный момент. Федор Ильич медлил.
Я решил, что хватит ждать. Надо подойти к нему, поторопить, встряхнуть — иначе он простоит здесь до утра. Я сделал шаг в его сторону.
И в тот же миг чья-то рука вцепилась мне в плечо. Стальная хватка, от которой кости заныли.
Я резко обернулся.
Мышкин.
Он стоял в полуметре от меня, и в глазах его плескалось белое, неконтролируемое бешенство. Лицо перекошено, губы кривятся. Пьяная злость нашла наконец выход.
А в его руке пульсировал сгусток. Магический конструкт. Боевой. Смертельный.
— Ты… — прохрипел он. — Ты думал, я позволю себя унизить? Здесь? Перед всеми?
Сгусток наливался багровым светом.
— Сейчас ты пожалеешь, что вообще сюда пришел, провинциальная мразь, — прошипел он и занес руку для удара.
  
Глава 5
 
Тело отреагировало раньше, чем мозг успел подумать. Сработали старые рефлексы, вбитые в подвалах спортзала и в дворовых драках, где проигрыш означал не просто синяки, а потерю уважения. Я шагнул в вперед, под руку, сокращая дистанцию. Левой ладонью перехватил запястье противника, уводя сгусток в сторону. Правой — короткий, жесткий удар в корпус, под ребра, чтобы выбить дыхание.
Мышкин охнул, сгусток в его руке дрогнул, погас, не успев выстрелить.
А потом я сделал подсечку. Элементарную, как в пятом классе, когда мы боролись во дворе в снегу. Нога подсекла его щиколотку, и князь, не удержав равновесия, рухнул на паркет с таким грохотом, что оркестр сбился с такта.
На миг в зале воцарилась тишина. Абсолютная, звенящая.
Графский сын лежал на полу, раскинув руки, в дорогом фраке, который теперь был безнадежно испорчен. Лицо его — красное, перекошенное — смотрело на меня с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг начал плавиться.
Он вскочил. Быстро, слишком быстро для пьяного. Видимо, магия помогала держаться.
— Ты! — заорал он, тыча в меня пальцем. — Ты… ты посмел!
Я стоял спокойно. Руки слегка опущены, дыхание ровное. Только сердце колотилось где-то в горле.
— Вы сами начали, — сказал я ровно. — Я всего лишь защищался.
— Защищался⁈ — взвизгнул он. — Ты меня ударил! Ты меня… меня, князя Мышкина, на глазах у всего света!
Он обвел зал рукой, и я увидел десятки глаз, устремленных на нас. Кто-то с ужасом, кто-то с любопытством, кто-то с плохо скрываемым злорадством.
— Пошли, выйдем! — выкрикнул Мышкин. — Поговорим как настоящие мужчины. Я устрою тебе взбучку. Научу уму-разуму! Сейчас же! Немедленно!
По залу прокатился шепот. Драка на балу — это скандал. Страшный, немыслимый. И его нужно было избежать любыми способами.
— Вы пьяны, — сказал я все тем же ровным голосом. — Протрезвеете — пожалеете о своих словах.
— Не пожалею! — Он шагнул ко мне, сжимая кулаки. — Пошли во двор! Прямо сейчас!
Я посмотрел в его бешеные глаза и понял: он не отступит. Слишком много свидетелей, слишком задето самолюбие. И если я откажусь — он объявит меня трусом, и тогда меня вышвырнут с бала, а вместе со мной и Федора Ильича. Вся наша миссия пойдет прахом.
— Хорошо, — сказал я. — Давай выйдем.
Кто-то ахнул, кто-то захлопал в ладоши — нашлись и любители кровавых зрелищ.
Мышкин ухмыльнулся. В его глазах мелькнуло торжество.
— Отлично, — Он поднял руку, и на его пальце вспыхнул перстень. — Ты ведь маг, провинция? Или только кулаками махать умеешь?
Я молчал. Магический поединок. С человеком, который явно учился этому с детства. Против меня — мой дар, который я до конца не понимал, и пустота внутри, которая могла как спасти, так и уничтожить.
Где-то в толпе мелькнуло лицо Федора Ильича. Старик рванулся было ко мне, но его остановили. Поздно. Слово сказано.
* * *
Я стоял, глядя на удаляющуюся спину Мышкина, и пытался унять бешено колотящееся сердце. Адреналин бурлил в крови, пальцы слегка подрагивали. Хорошо, что старые рефлексы не подвели. Хорошо, что дворовая школа и секция бокса не забылись.
— Ты чего тут натворил?
Голос Федора Ильича раздался над самым ухом. Я обернулся — старик стоял рядом, бледный, с встревоженным лицом. Он явно только что пробился сквозь толпу зевак, которые уже начинали окружать нас плотным кольцом.
— Не успел я отлучиться на пять минут! — продолжал он шипеть, понизив голос до шепота. — Пять минут, парень! Я только отошел, а ты уже тут… это… — Он мотнул головой в сторону, где скрылся мой противник. — Драка? Серьезно? Ты решил подраться?
— Не я. Он первый начал, — ответил я. — Подошел, спровоцировал, потом попытался ударить магией. Я защищался.
Федор Ильич посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом перевел глаза на мое плечо.
— Чем ты защищаться будешь? Руками? — Он покачал головой. — А плечо? Оно же у тебя…
— Не болит, — перебил я.
Соврал. Плечо ныло так, что хотелось зажать его рукой и не двигать. Видимо, тот выпад, которым я перехватил руку противника, дернул больное место сильнее, чем я думал. Но сейчас признаваться в этом было нельзя.
— Врешь, — коротко сказал Федор Ильич. — Я сорок лет на боевой магии, парень. Я вижу, когда человек врет. — Он вздохнул. — Ладно, что сделано, то сделано. Как будешь драться? Магией?
— Не знаю, — честно ответил я.
— До первой крови бьетесь, — сказал старик. — Это хорошо. Это не насмерть. Но магия… — Он оглянулся на толпу. — Ты хоть понимаешь, что это не честный бой? Он с детства учился. У него родовые артефакты, перстни, амулеты. А у тебя что?
Я промолчал. У меня был только мой дар, который я до конца не понимал, и пустота внутри, которая сегодня вела себя тихо. Слишком тихо.
— И еще, — произнес Федор Ильич. — Ты же понимаешь, что ни в коем случае не должен пустить кровь этому виконту?
— Это еще почему? — возмутился я.
— Потому что он виконт! Сын графа, — зашипел старик. — А ты кто? Пустишь кровь Мышкину- опозоришь его род. А они этого терпеть не будут. Тебя тут же сомнут и уничтожат.
— Я защищаю свою честь…
— Это история не про честь, — перебил меня Федор Ильич. — Мышкины опасны. Сожрут — и не подавятся. Так что, парень, не глупи. Подставляйся под удар — и разойдетесь миром.
Нет, с таким раскладом я мириться не собирался.
— Ладно, — Федор Ильич махнул рукой. — Пошли. Время тянуть нельзя. Будем надеяться, что он разобьет тебе нос — на том и успокоится.
Я хотел возмутиться и возразить, что не позволю бить себя, но старик лишь отмахнулся — не до разговоров сейчас.
Мы двинулись к выходу во внутренний двор. За нами потянулись зеваки — в основном мужчины, пожилые и средних лет, с военной выправкой и веселыми, азартными глазами. Им явно такое зрелище было по душе.
— Господа, господа! — слышалось вокруг. — Во двор! Бой! Виконт вызывает какого-то провинциала!
  
— Ставки принимаются! — крикнул кто-то, и несколько человек рассмеялись.
Я сжал зубы. Хорошо, что Федор Ильич рядом. Хорошо, что он знает, что делать.
Мы вышли во двор. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, заставив поежиться. В центре небольшой мощеной площадки, освещенной факелами, уже стоял мой противник. Он сбросил фрак, остался в одной рубашке, и теперь разминал кисти, на которых тускло поблескивали магические перстни.