Сплетение

Я теряю сознание.
 
3. Переломный момент
 
Эви
– Это Эмметт. Нужна скорая по месту жительства подозреваемого. Жена Майклса без сознания.
Рация трещит, как мне кажется, где-то в миле [6] от меня. Мой мозг слишком затуманен, чтобы спорить или просить о помощи, но последнее, что я хочу, – это чтобы бригада скорой помощи врывалась в мой дом.
  
Когда я возвращаюсь в реальность, из рации доносится низкий раздраженный голос:
– Что, черт побери, ты с ней сделал?
– Я сообщил ей, что ее муж-ублюдок нанял киллера, чтобы ее убить. Просто отправь сюда бригаду. Я ее поймал до того, как она размозжила себе череп. Словно мне и без этого придется писать мало отчетов.
Я едва обращаю внимание на то, как мне трудно дышать, даже делать легкие вдохи, потому что сильные руки держат меня, словно в тисках.
Новые руки.
Незнакомые руки.
Такие крепкие и непробиваемые. Я никогда не ощущала на себе ничего подобного.
– Эвита. – Мое имя напоминает бритву, прорезающую туман. Звучит требовательно, и я стараюсь открыть глаза, несмотря на незнакомую и всеохватывающую усталость, которая накрыла меня словно одеялом. Голубые глаза были последним, что я видела перед тем, как отключиться, а теперь они смотрят на меня сверху вниз, их обладатель хмурится. – Вы в порядке?
Я сглатываю комок в горле и качаю головой.
– Чейз. Мне нужен мой сын.
Мужик выпускает меня из рук, и спиной я чувствую пол. Я пытаюсь оттолкнуться, но агент кладет ладонь мне под грудь и не дает встать.
– Оставайтесь где лежите. Не хватало, чтобы вы еще ударились головой. Скорая уже едет, они проверят ваше состояние.
– Нет. Позвольте мне встать. Я отправила сообщение няне, но мне нужно ей позвонить. Я должна убедиться, что Чейз в порядке.
– Круз, вы нашли няньку с мальчиком?
Рация опять трещит и пикает.
– Мы их видим и едем за ними к дому. Будем через несколько минут.
Мужик опускает рацию на деревянный пол рядом со мной. Он склоняется к моей голове, опирается на одну руку и ухмыляется, глядя на меня сверху вниз.
– С вашим сыном все в порядке. Мой напарник за этим проследит.
Я выдыхаю и подношу руки к лицу. Я дрожу, и совершенно не имеет значения то, что сейчас середина лета, а мы находимся на южной оконечности Флориды. Я страшно замерзла.
– Сделайте глубокий вдох. Сейчас подъедут парамедики и проверят ваше состояние, но мне на самом деле нужно поговорить с вами про вашего мужа.
Я качаю головой перед тем, как посмотреть на мужчину, который только что перевернул мой мир с ног на голову худшим из возможных способом.
– Как вас зовут? Повторите еще раз.
– Эмметт. Мика Эмметт.
– Я потеряла сознание. Отмените вызов скорой. Мне нужно просто полежать минутку, и со мной все будет в порядке.
Мика качает головой.
– Не могу. Мне нужно прикрыть свою задницу. Если вы снова отключитесь, а меня не окажется рядом, чтобы вас поймать, вина ляжет на мои плечи. У меня и так сегодня дерьмовый день, потому что дело, которым я занимался два года, только что полетело к чертям собачьим. Мне и так предстоит целую неделю писать отчеты. А я не хочу добавить вашу кровь к списку моих неприятностей.
Оказывается, что реальность такая же скотская, как и чувство вины.
– Почему вы думаете, что Джефф пытается меня убить?
Он приподнимает густую бровь.
– Я не думаю, я знаю.
Я снова пытаюсь сесть.
– Он ужасный отец и муж, но он не убийца.
Мика снова толкает меня на пол, но на этот раз его рука остается плотно прижатой к моему прессу.
– Послушайте, киллеров нанимают не так уж часто. Фактически наемное убийство впервые испортило дело, которым я занимался. Наверное, вы можете назвать нас обоих девственниками в этом деле. У вас сейчас стадия отрицания того, что ваш муж нанял киллера, чтобы вас убить, но вам нужно отнестись к этому серьезно, пока мы не найдем того, кому он заплатил, и не уберем эту угрозу. Насколько я понимаю, вы этому не рады. Черт побери, так и я тоже. Я два года работал по делу, но когда чья-то жизнь оказывается под угрозой, я обязан вмешаться. Такие обязательства на меня накладывает правительство. Кроме того, мне совсем не нужно, чтобы это висело на моей совести. Может, я и скотина, но не в такой степени.
– Я давно нахожусь в стадии отрицания в том, что касается моего брака, но в это невозможно поверить. Такое не происходит в реальной жизни – или, по крайней мере, моей жизни. Я хочу услышать, откуда вы это знаете. Почему вы так уверены?
Вдалеке воют сирены в доказательство того, что моя жизнь вот-вот опустится до нового минимума. Может, у меня и получается прекрасно заботиться о моих пациентах, но, как и большинство докторов, я сама ненавижу быть пациенткой. Я не хочу, чтобы кто-то меня осматривал.
– Я хочу знать, почему вы так уверены.
Его рука напрягается, когда он сжимает челюсти. Спецагент не отвечает, вой сирен становится все громче и громче, затем этот звук обрывается.
– Вы не можете вот так взять и заявиться ко мне домой и сообщить, что мой муж хочет меня убить, и не предъявить никаких доказательств. Я врач. Я ничему не верю слепо.
– Заказ оплачен сегодня утром. Я здесь, чтобы сказать главное: вы с сыном в смертельной опасности. Вы обязаны принять все меры предосторожности, пока мы не будем уверены, что киллер обезврежен.
Голова у меня прекратила кружиться после первого в моей жизни и неожиданного обморока. Учитывая мою работу и семью, в которой я выросла, я по своей природе умею себя контролировать. Ничто не застает меня врасплох, и я всегда готова к худшему.
Результатам анализов. ПЭТ [7]. ЭКГ.
Нереалистичным ожиданиям от семьи.
Знаете… ко всем страшным и важным вещам, если дело касается судьбоносных событий, меняющих жизнь.
Дело не только в том, что меня так учили, меня так воспитывали. Есть очень мало вещей, к которым я не подготовлена.
– Доказательства важнее того, что вы посчитали нужным сделать, агент Эмметт. Джефф – дерьмовый муж и не заинтересованный в своем сыне отец. К сожалению, мужчин такого типа немало. Это не редкость. Но убийца? В этом меня потребуется убедить.
В дверь стучат, и одновременно оживает рация, которую Эмметт положил на пол рядом с нами.
– Мика, мы заворачиваем в квартал. Предупреждаю: нянька перепугалась, учитывая, что на всем пути домой ехала со скоростью двадцать миль в час.
– Отлично, – бурчу я себе под нос.
Агент смотрит на меня сверху вниз.
– Я представлю вам доказательства, и тогда скажете мне спасибо. Вы пожалеете, что не хотели верить незнакомому мужчине у себя на пороге.
Это предупреждение.
Мне совсем не нравится то, что я слышу, но думать сейчас об этом – непозволительная роскошь.
– С нетерпением жду доказательств.
Он качает головой.
– Леди, вы пожалеете о своих словах. Это совсем не то, чего ждут с нетерпением.
– Я могу справиться с правдой. Меня нервирует неизвестность.
В дверь снова стучат, затем нажимают на звонок, который сегодня все проверяют на прочность.
– Обещаете оставаться на месте, чтобы я не беспокоился о том, что вы можете размозжить голову, когда снова потеряете сознание?
– Я больше не потеряю сознание. Я не хочу пугать сына, когда он окажется дома. Бригада может проверить у меня основные показатели и доказать вам, что я в порядке.
Он выдыхает, раздраженно и с изрядной долей театральности. На сегодня с меня хватит мужских драм. Черт возьми, мне их теперь до конца дней хватит.
  
Больше никаких мужчин.
– Позвольте мне встать, – требую я.
Вместо того, чтобы дать мне сделать то, что я хочу, он не двигается и кричит:
– Дверь не заперта.
Я смотрю в сторону и вижу, как два медика из бригады скорой помощи заходят в дом со своими чемоданчиками. За ними вбегает Чейз, за которым идут Тоня и высокий красивый мужчина, к ремню которого пристегнута кобура с пистолетом. У него точно такой же жетон, как у Мики, прикрепленный по центру ремня.