Сплетение

Взгляд его темных глаз перемещается между мной и агентом, который прижимает меня к полу, глаза округляются.
– Что, черт побери, ты творишь, Эмметт?
Мика
– Два года. Два года работы по семьдесят часов в неделю, никакой жизни. Я практически жил в служебной машине или аппаратной, где занимался прослушкой. И все псу под хвост! Я был близок к цели. Проклятье, так близок, и все пошло к чертям собачьим.
  
– У тебя не было выбора.
Я смотрю на своего напарника и лучшего друга Бракса Круза. Мы с ним ближе, чем кровные родственники, с тех самых пор, как оказались в одной комнате в Академии. Он провел блестящую операцию, благодаря которой пошел вверх по служебной лестнице – на несколько лет внедрился в криминальную среду, сотрудничая с ЦРУ. Он все еще на волне эйфории, оттого что сделал себе имя. УБН позволило ему выбрать любое место службы после завершения операции. Он выбрал Майами.
Я последовал за ним, и мы с тех пор работаем в Волшебном городе.
Я рвал жилы, искал улики для предъявления обвинений и собрал достаточно доказательств, чтобы связать моего колумбийского дистрибьютора с очень крутым картелем в Панаме, когда это случилось.
Джефф Майклс.
Тупой ублюдок, который решил, что привлечение киллера для убийства его семьи – это идеальный способ обойти брачный контракт, который восемь лет назад его заставила подписать жена, поступив очень мудро. После развода он остался бы ни с чем. А поскольку Эвита Личфилд – врач, да еще и из одной из богатейших семей в этой части страны, Джеффу совсем не хотелось законным образом завершать брачные отношения и оставаться с пустыми руками.
Поскольку в брачном контракте говорилось только про развод, но ничего про смерть, у Майклса оставался единственный вариант: «пока смерть не разлучит нас» после не очень счастливой совместной жизни.
У меня есть доказательства.
Но Бракс прав. Выбора у меня не было. Все в аппаратной слетели с катушек, когда услышали, как Джефф Майклс делает этот заказ. Мы не могли терять время и вмешались.
– Она тебе на самом деле не поверила? – уточняет Бракс.
Я смотрю сквозь двойное зеркало в переговорную, где доктор Эвита Личфилд с беспокойством массирует себе виски, а ее сын играет в какую-то игру на телефоне.
– Ты только посмотри на нее. Какая женщина захочет верить, что человек, за которого она вышла замуж, способен кому-то заплатить за ее убийство? А что хуже, еще и за убийство ребенка.
Бракс стискивает зубы и скрещивает руки на груди.
– Я в своей жизни видел много дерьма, но это полная задница. Майклс подписал себе приговор. Он заслужил того, чтобы остаток жизни гнить в тюрьме.
В особняке разыгралась драма. После того как Эвита пришла в сознание, она сообщила всем, кто находился рядом, что потеряла сознание впервые. Она была возбуждена и напряжена, когда бригада скорой помощи проверяла у нее основные показатели жизнедеятельности. Докторша оказалась самой худшей пациенткой, которую мне доводилось видеть. Она выпила два стакана воды, заставила себя съесть протеиновый батончик и объявила, что она в порядке, прежде чем это сделали медики.
До того как я сегодня постучал в ее дверь, я никогда не видел ее вживую. Короткий запрос в «Гугле» выдал лишь страницу на сайте клиники. На групповом снимке она позировала в медицинском халате вместе с другими врачами.
Молодая.
Симпатичная.
Нет. «Симпатичная» – слишком простое слово для описания этой женщины.
Она изумительная.
Проклятье. Я слишком долго нахожусь в капкане своей безумной работы. Я никогда в жизни ничего не называл изумительным. Совершенно точно я так не описывал никакую женщину и никакого врача.
Мне нужно сосредоточиться.
– Мы понятия не имеем, кого он нанял. Майклс ждет в комнате для допросов. Но докторше нужно серьезно отнестись к этой угрозе.
Я не свожу с нее глаз, когда ее сын слезает со стула, оставляет на нем маленький телефон и начинает бегать вокруг стола для переговоров. Эвита берет телефон, начинает в нем что-то просматривать, затем бросает его на стол и закрывает лицо руками.
– Почему-то я думаю, что она мне поверила, – добавляю я. – Она просто не может принять это.
– Учитывая имеющиеся улики, убедить ее будет не очень сложно.
Я заставляю себя отвернуться от измученной женщины.
– Но ей нужны доказательства. Она их требовала.
Бракс приподнимает бровь.
– Она тебе это сказала, когда ты прижимал ее спиной к полу?
Я пожимаю плечами.
– Я так эффективней работаю.
Бракс фыркает.
– Я бы тебе поверил, если бы ты не пахал по двадцать четыре часа семь дней в неделю. У тебя должна быть личная жизнь.
– Ты говоришь как твоя жена. Но пока я сосредоточусь на том, чтобы доказать Эвите, что ее муженек заплатил какому-то психу за убийство ее и малыша. Я и так почти не смыкаю глаз. Не хватало еще из-за этого не спать. Ее нужно убедить, а сделать это может только ее муженек-ублюдок.
– Ты считаешь, что сможешь заставить его признаться ей?
– Ни в коем случае. Ее и близко к нему нельзя подпускать. Но она может находиться с другой стороны двойного зеркала.
– Ты собираешься дать ей послушать допрос? – фыркает Бракс. – Думаю… ну, не знаю. Это жестоко.
Я иду к двери.
– Это ее новая реальность. Если ей нужны доказательства, я положу правду ей на тарелку и скормлю золотой ложкой. Сон сейчас – единственное, ради чего я готов так стараться.
Бракс идет за мной.
– Ты безжалостный. По крайней мере, подготовь ее к тому, что ей предстоит услышать.
Я направляюсь к переговорной и резко распахиваю дверь.
Мальчик тормозит передо мной, а докторша устало смотрит и хмурится.
– Вы настояли, чтобы мы приехали сюда, но мы сидим в этой комнате уже больше получаса. Мало того что меня ждут пациенты, так еще и няня уволилась. Прямо сейчас! У меня все расписано на дни вперед, ни одного «окна». Я не могу позволить себе больничный, чтобы собрать жизнь по кусочкам. Вы не можете меня здесь держать. Если мне нужен адвокат, я его вызову.
Я перевожу взгляд с ее сына на нее и говорю так, чтобы он ничего не понял:
– Вы хотели получить доказательства. Я вам их предоставлю.
Она выглядит изможденной после обморока и прикусывает губу перед тем, как посмотреть на сына, который бросается к ней и хватает за колени.
– Мама, я хочу есть.
Она проводит пальцами по его густым темным волосам, такого же оттенка, как и у нее, – темного шоколада.
– Знаю, малыш. Мы скоро поедем домой, и я приготовлю тебе ужин.
– У меня полно снеков в ящике стола, – влезает Бракс. – Я их держу для своего сына, когда он сюда приходит. Пошли, посидишь со мной; и можешь есть все, что захочешь, пока твоя мама говорит с агентом Эмметтом. Пойдешь?
– Нет, – отвечает Эвита. – Он должен остаться со мной.
– Если хотите получить доказательства, это не самая лучшая мысль, – поясняю я.
– Как тебя зовут? – спрашивает Бракс у ее сына.
Мальчик вырывается из рук матери и бежит к мужчине, который подкупил его едой.
– Чейз!
Бракс вытягивает вперед сжатую в кулак руку – чтобы стукнуться кулаками с мальчиком.
– Круто. Меня зовут Бракс. Я как полицейский, но только в джинсах. Ты будешь недалеко от мамы, но вообще никогда никуда не ходи с незнакомыми людьми, хорошо?
Чейз смотрит на мать.
Эвита вздыхает.
– Он прав. Но с ним ты можешь пойти. Веди себя хорошо и попытайся не свести его с ума своими разговорами.
Чейз смотрит на своего нового друга.
– А какие у вас снеки?
– Печенье, чипсы, может, еще и шоколад остался, если Мика не весь съел.
Чейз продолжает болтать:
  
– Вы отправляете плохих парней в тюрьму?
– Да, – подтверждает Бракс.
У Чейза округляются глаза.
– Я могу посмотреть тюрьму?
– Нет, – твердо отвечает Бракс. – Не можешь.
Чейз сникает.
– Я надеюсь, что тот, про кого вы говорили, не съел весь шоколад.