Сплетение

– Если женщин игнорируют и им врут, то это злит и выводит из себя. Мне приходилось неоднократно проверяться на ЗППП. Мне следовало давно тебя выгнать, но почему-то я думала, что ты изменишься – что есть шанс, что ты поставишь нас с Чейзом на первое место. Я ошибалась.
Он возвышается надо мной, обдумывая очередную ложь, которой привык себя тешить. Господи, да я и сама повторяла эту ложь про себя снова и снова, пытаясь в нее поверить. Я жила молитвами о том, что он станет другим. Ради меня и, самое главное, ради нашего сына.
  
Но я нахожу в себе силы продолжить этот разговор.
– До этого можно было не доводить. Мы друг другу не нужны, и это пора признать. Я смертельно устала, Джефф. Устала лицемерить и надеяться на чудо. Последние годы я просто создавала видимость семьи ради Чейза. Если не готов собирать вещи, проваливай немедленно. С меня хватит.
Он делает глубокий вдох перед тем, как провести рукой по лицу, выглядит так, словно размышляет обо всех мировых проблемах, только не думает о нас и семье, которую мы создавали вместе. Мне стыдно, что я заметала под ковер все проблемы нашего брака.
Джефф продолжает на меня смотреть, но презрение исчезает с его лица, когда он практически умоляет:
– Я буду побольше стараться. Клянусь. Я уволю нянек и буду сам проводить все время с Чейзом, как мы и планировали. Не делай этого, Эви.
– Ты мастер трепать языком, – фыркаю я и взмахиваю рукой. – Ты делал это годами, но теперь время истекло. Я пришлю твои вещи. Сообщи адрес, когда где-то поселишься. Чейз не должен это видеть. Убирайся.
Джефф хватается за голову и с силой взъерошивает волосы, круто развернувшись ко мне спиной. Он не думал, что я пойду до конца. У нас очень долго все было плохо, но две последние недели оказались совсем другими.
Джефф стал другим.
Он на самом деле старался, чего не делал годами. Выслуживался передо мной, проводил время с Чейзом и…
Присутствовал.
Но его внезапное преображение не вернуло мне веру в наш брак – оно дало прямо противоположный эффект. Я нутром чуяла подвох и теперь верила ему меньше, чем когда-либо. Я пыталась понять, что за этим стоит, но вместо того чтобы ценить его старания, я лишь все сильнее тонула в подозрениях. Я больше не могу так жить.
– Уходи, – повторяю я срывающимся голосом. – Я не изменю решение.
Он качает головой, но не поворачивается, чтобы посмотреть на меня.
– Это не должно было случиться, – тихо говорит Джефф.
Я хмурюсь.
– Немного поздновато для таких разговоров.
Джефф идет к входной двери, не думая ни о своих вещах, ни обо мне.
– У меня все наперекосяк. Полная задница!
Я молча смотрю, как он резко распахивает дверь и с грохотом захлопывает ее за собой. С такой силой, что трясется ураганоустойчивая дверная рама.
Машина Джеффа срывается с места, оглашая улицу визгом покрышек. Его последнее эффектное прощание. Я кидаюсь к двери, запираясь на все замки, хотя знаю: это лишь иллюзия. От Джеффа так не закроешься – у него есть ключи от этого дома. Нужно сменить замки, перекодировать сигнализацию. То гнетущее беспокойство, что зудело где-то внутри последние недели, вспыхнуло нестерпимой болью. Словно на свежую рану щедро сыпанули соли.
Жжет.
Я с трудом открываю глаза и смотрю на часы. Тоня всегда приходит вовремя и вскоре вернется домой с Чейзом. Она работает у нас всего несколько месяцев, но не опоздала ни разу. Я не могу позволить себе тратить больше ни одной секунды, поэтому бегу вверх по лестнице в нашу спальню. Теперь, когда этот разговор состоялся и Джефф убрался, я хочу, чтобы из этого дома исчезли все его вещи. До последней пылинки, напоминающей о его существовании!
Нервы окончательно сдают. Пальцы так сильно дрожат, что я едва справляюсь с дверцей его шкафа. Костюмы, которые он носил в офис, еще до того, как мы решили, что кто-то из нас должен осесть дома с Чейзом. И его спортивный костюмы, из которых он не вылезал, притворяясь, что пропадает в спортзале или, что бывало чаще, на рыбалке.
Рыбалка…
Мужу, который вскоре станет бывшим, придется искать новое хобби или новых друзей с катерами или лодками. Его любви к дорогим игрушкам вот-вот придет конец. Я вполне могу потребовать половину этого гребаного катера во время развода – просто чтобы насолить Джеффу.
Я набиваю одеждой один чемодан, кидая в него вещи без разбора, затем наполовину второй и перехожу к обуви. Я не уверена, почему меня беспокоило то, что есть у Джеффа. Я не помню, когда он в последний раз по-настоящему интересовался Чейзом или мной, когда мы его волновали – две последние недели не в счет.
Последние две недели получились самыми худшими.
Я подпрыгиваю, когда в тишине дома раздается дверной звонок, напоминающий гонг.
Это не может быть Тоня. У нее есть ключ. Я полностью ей доверяю, она приходит и забирает Чейза, чтобы чем-то его занять и чтобы он не сидел весь день дома.
Мне нужно собраться с мыслями и взять себя в руки. Я так живу – я решаю проблемы. У меня много пациентов. Мои сильные стороны – умение сосредоточиваться и хорошая память. Мне они необходимы. Я легко запоминаю болезни пациентов, их хобби, новых внуков и любимые десерты.
Мои нервы на пределе. Я не смогу нормально поддерживать беседу о погоде, не говоря уже про косточки на ноге или шоколадное печенье. А когда приходится вести разговор с пожилыми людьми, он всегда начинается с погоды.
Но у меня нет сил размышлять о том, приближается ли сезон ураганов или продержится более мягкая погода в предстоящие месяцы в южной Флориде. В дверь снова звонят.
И еще раз.
И еще.
Проклятье.
Кто теперь открывает двери, если никого не ждет?
Я не открываю.
Отец часто ругает меня за то, что не живу в охраняемом комплексе, в таком случае вопрос с нежеланными гостями отпадает сам собой. Но я, как и все те, кому не по карману личная охрана, полагаюсь на технический прогресс. Я вывожу на экран изображение с камеры, установленной над входом.
На пороге стоит незнакомец в темных очках и терзает звонок. Он явно теряет терпение: желваки на волевой челюсти напряжены, а резко очерченные скулы кажутся еще острее. В очередной раз вдавив кнопку, он с досадой взъерошивает светлые волосы. На затылке они ложатся мягкими кольцами. Мужчина раздраженно качает головой и скрещивает на широкой груди мощные руки, сплошь покрытые татуировками.
Кто это, черт побери?
Мужик огромный и занимает бóльшую часть экрана, чем простые смертные – те нежеланные гости, которых показывает камера. Готова поспорить: он все еще будет выглядеть зловеще, если станет широко улыбаться и уплетать разноцветную сахарную вату в виде единорога.
Я и не подумаю открывать. Сегодня мне меньше всего нужны помехи. Я специально перекроила весь график на вторую половину дня, чтобы разобраться с Джеффом, пока Чейза нет дома. И пациенты у меня записаны один за другим. Весь день расписан по минутам! Кто бы ни был этот тип, мне нужно, чтобы он вернулся в ту угрюмую дыру, из которой выполз, и больше никогда не возвращался.
Мой список проблем длиннее, чем оправдания моих пациентов, не пьющих достаточное количество воды независимо от того, сколько неприятностей с почками у них может возникнуть из-за обезвоживания. Я не хочу добавлять в этот список раздражающих незнакомцев.
Я уже собираюсь снова повернуться к наполовину заполненному чемодану, но тут мужик у двери срывает с лица солнцезащитные очки и наклоняется. Его недовольство распространяется и на его глубоко посаженные голубые глаза, когда он смотрит прямо в камеру и едко говорит:
  
– Я знаю, что вы дома. Я не уйду, пока вы не подойдете к двери.
Я ахаю и прислоняюсь к стене, смотрю в шкаф, словно могу спрятаться между костюмами и тщательно отглаженными парадными рубашками Джеффа.
Мужик словно видит, как я собираюсь укрыться между вещами моего мужа, который вскоре станет бывшим, потому что не сдвигается с места и продолжает угрожать мне своим присутствием.