Гаремник. Дилогия (СИ)

– Ага, отдадите за треть цены. Вам‑то что, это же не вы в него вложили силы, что копили целый месяц. Я лучше сам. Насчёт «илов», есть восемь машин. Это про которые точно знаю, а есть ли ещё, не в курсе. Нужно запросы отправлять.
– А десять «яков» в ящиках?
– Десять мне обещаны, бронь стоит, а всего там двадцать восемь. И мне их не отдадут, пока аванс не внесу. И не сердитесь, те средства что я вложу, пойдут на закупки на заводах, нужного оснащения, коими две дивизии по мобилизации пополнять будут. Склады пусты, вот и крутятся чтобы их оснастить.
  
– Ясно, – вздохнул тот, и постукивая карандашом по столешнице, спросил. – Что сам предлагаешь?
– Я пустой, у меня товара на обмен нет. Это у своих снабженцев спрашивайте, есть ли у них какие излишки чтобы вложить в дело, там уже я договариваться буду, а насчёт пополнить полки дивизии, три истребительных и два штурмовых. Есть идея.
– Говори.
– Трофейная техника. Сами знаете, как я уничтожал аэродромы противника. Собрать боевую группу и уйдя к немцам тыл, захватив такой аэродром целым, для меня, проблем особо нет, личный состав мы уничтожим. А вот тут уже ваш работа. После захвата, на полосу, сразу, один за другим будут садиться транспортные самолёты, оттуда лётчики, командиры, механики и инженер. Лётчики перегоняют трофеи к нам на аэродромы дивизии, а инженер и механики определяют, что грузить на грузовые самолёты, самое ценное, те улетают, а они со мной уходят по земле. На таких аэродромах бывает до пятидесяти самолётов. Бомбардировщики, истребители, штурмовики. Машины конечно чужие, недолго без запчастей полетают, ну хотя бы месяц дивизия будет боеспособна. Да и кто говорит, что мы один аэродром возьмём, и успокоимся? Взяли один, переждали неделю в тылу у немцев и двинули к второму. Захватив его, и снова садятся транспортные самолёты, и дальше вывозим всё ценное. Правда, рисовать большие красные звезды придётся, но думаю этот вопрос решат.
– Интересная идея, но неосуществимая, – поморщился тот. – Верю, можешь аэродромы взять. Нет у нас бензина под самолёты противника, там особый нужен. А боезапас где брать? Много на транспортниках вывезешь? Нет, тут наши нужны.
– Было бы предложено, товарищ генерал. Тогда действительно через мой канал нужно. Тогда добывать интересное. Не обязательно у моряков на самолёты менять. Да и не надо нам это особо. Хлам какой отдадут. Поменять на то, что я через свой канал легко пристрою. И это обменяю на те самолёты, что у наших скопилось. А сколько скопилось, я не знаю. Честно не знаю. Как‑то не моя тема была. Кстати, могу добыть и другое. Зенитки, автомототехнику или специальные машины, подавайте заявки. Будет товар, обменяю. Например, есть на примете две зенитные пушки в тридцать семь миллиметров, и три «ДШК», на треногах. Полевые кухни, палатки. Да многое.
Тот покивал, о чём‑то размышляя, после чего сказал:
– Хорошо, узнаю у снабженцев, что безболезненно можно обменять на нужное нам в ближайшее время. Насчёт тральщика лично с адмиралом Кузнецовым поговорю, нужно определить на что согласен обменять. Пока можешь быть свободен, как вопрос решим, пообщаемся. Кстати, что там с концертом?
– А?
– Не в курсе? Афишу повесили у входа, что концерт будет. Исполнитель, дважды Герой Светского Союза, Дмитриев.
– А видел толпу слева от входа, но не понял, что там афиша.
– В семь вечера выступление.
– Ясно, буду знать. А так да, самоучка, но живого выступления не было. Вот, набрался храбрости и решил для парней выступить. Они достойны.
– Свободны, – сказал генерал, я и покинул землянку.
Туда почти сразу шесть командиров спустилось, явно обсудить что мы там с комдивом обсуждали, а я изучил афишу. Действительно информация по концерту. Быстро комиссар отреагировал. Только почему у штаба дивизии, а не полка? А так подтверждал всем, кто подходил и спрашивал, всё верно, будет музыкальный концерт. Правда, у штаба полка вторая такая же афиша была. Указано что будет в столовой выступление, самое большое помещение у полка. Это по сути полуземлянка, едва закончили строить. Тут меня отвлекли, начштаба передал приказ от комполка. А, по курткам. Одна Башарову и ушла, у того четыре сбитых на счету, вполне достоин. Один из «ишаков» получил что я передел. Другая командиру моей эскадрильи, Иволгину, третью, лётчику из второй. Чуть позже и те подошли, вот у двух настенных зеркал, мои они, повесил, те мерили и красовались. Подошли как влитые, так что расписавшись в ведомостях о получении, те ушли, форсить среди других лётчиков. Там у многих кожанки были, но такие новенькие пока у троих. Да, это из моих личных запасов. Потом отвлекли, и я выдавал шести бойцам из роты аэродромного обслуживания элементы униформы и одну пару сапог. Потом в санчасти помогал чинить кушетку. А то просили заменить. Починил. И как‑то время пролетело, что наступило время концерта. Комиссар так и не прослушал. Да и тот носился, видимо нагрузили делами. Просто не до того было. Да и махнул рукой. Мол, с моей стороны косяков не было и надеялся и тут не подведу. Правда музыкальные инструменты тот нашёл. Даже саксофон. Ну вот это чудо где откопал? До сих пор удивлён. Причём, все три проверил, гитару настроил. И к моменту начала концерта, зал уже был переполнен. Тут не только лётчики, у стены и разные командиры стояли, даже пару механиков заметил. Все принаряжены, привели себя в порядок. Да всех просто не вместить, но я не против дважды концерт провести, вторым для технического состава и охраны.
Дальше комиссар полка меня представил, тот взял на себя работу конферансье, я дал ему листок со списками песен, всего их было двадцать, и все, прямо скажу, Высоцкого. А голос у Виталия, пусть молодой, но есть чувствительные нотки, которыми я мастерски могу играть, и песни Владимир Семёновича могу втягивать на большую высоту, трогая душевные струны.
А пока комиссар сообщил:
– Песня, «Я «як»‑истребитель». Исполнитель, товарищ Дмитриев. Автор песни и музыки, товарищ Дмитриев.
Переждав аплодисменты, кстати, акустика в столовой оказалась очень неплохая, из проёма сбоку выглядывали официантки и повар, тоже слушать будут, и сообщил, прочистив горло:
– Многие меня знают, слышали, читали в газетах. Вы первые кто услышат эти песни. Их я всегда пишу так, что вижу, то и ложится на строки этих песен. Первая песня про истребитель, у меня не первая, но она написана по реальному бою…
Я описал как стал свидетелем воздушного боя. В одной из жизней так делал. Вот и тут точь в точь повторил. Как три наших истребителя драпали от трёх пар «охотников» и как шла наперерез четвёртая пара. Как один истребитель сбежал, а два приняли бой. Был сбит «мессер», ещё два с дымами потянули к себе. Но оба героя были сбиты. Погибли. И уже когда вышли к своим, я узнал, что командир звена, отправленный на разведку, доставил важные разведданные и две наши армии смогли избежать окружения. Два лётчика пожертвовали собой, чтобы эта важная информация дошла до наших генералов. Именно эти двум лётчикам я и посвятил две песни про один бой, объясняя:
–… первая песня, имеет два названия, «Я «як»‑истребитель» или «Песня уставшего истребителя». И поёт её сам самолёт, уставший от боёв. Израненный. Вторая песня уже от лётчика, и называется «Их восемь, нас двое». Парни герои, и заслужили, чтобы их увековечили хотя бы в песне.
Дальше ударил по струнам, и рублено стал исполнять первую песню. Да, интонациями я играл просто первоклассно, брызнули слёзы у всех, кто меня слушал. Генерал Кравченко сидел в первом ряду, со всем штабом дивизии, даже он часто заморгал. Тут без передышки, стал исполнять и вторую. Плакали девчата официантки, тихо, только плечи вздрагивали, но я видел. Было ясно, что и как певец и автор песен я также состоялся, это приняли все, кто меня слышал, раз и навсегда. Дальше комиссар озвучивал какая песня, а я исполнял. Так что, с небольшими доработками под местное время, были исполнены такие песни как: «Он не вернулся из боя», «Банька по‑белому», «Кони привередливые», «Охота на волков», «Ещё не вечер», «Большой Каретный», «Тот кто не стрелял», «Песня о друге», «Спасите наши души», «Чёрные бушлаты», «Я не люблю», «Очи чёрные. Погоня», «Песня Вани у Марии», «Госпитальная», «Мы вращаем Землю», «Пиратская», «Полчаса до атаки» и «Баллада о борьбе». С каждой песней зал, итак переполненный, пополнялся ещё больше, я слово взял только раз, когда сказал, что писал песню «Я не люблю», то писал с себя, описывая свой характер. Может кто‑то в песне узнает и себя. Особенно последняя песня, «Баллада о борьбе» хорошо зашла. Долго стояли аплодисменты, я лишь смущённо улыбался, встал и поклонился, пока комиссар не подошёл и положив ладонь на плечо, проникновенно не сказал: