Воевода (СИ)
— Сюда, сюда заносите, — засуетилась невысокая миловидная женщина в очках — кажется, это и есть профессор Коржинская. — Положим пока здесь. Для начала нужно будет рассортировать образцы…
— Софья Николаевна, вы не против, если мсье Орлов тоже поприсутствует? Он очень заинтересовался нашими исследованиями…
— Мсье Орлов? — Коржинская вскинула подбородок, окидывая Феликса внимательным взглядом через изящные узкие очки, сдвинутые к самому носу. — Ну, если он настаивает…
— Вовсе не настаиваю, сударыня, — улыбнулся тот с галантным поклоном. — Но был бы очень признателен. И, возможно, смогу чем-то помочь?
— А вы знаете… пожалуй, да. Основную работу будем делать мы с Лилией Николаевной. Но нам не помешают ассистенты. Тем более что иногда тут может понадобиться физическая сила…
— Я полностью к вашим услугам.
— Фрау Коржинская! И, если я не помешаю… — вмешался долговязый немец, тоже оглядывающий комнату с заметным интересом.
— Да-да, Ральф. Как и договаривались — вы тоже можете наблюдать. Тем более что мне понадобится и ваша помощь. Прибор, который я просила, вы принесли?
— Йя, йя, конечно, — он продемонстрировал объемистый кожаный саквояж. — Это самый чувствительный гальванометр, который есть в нашем распоряжении.
— Такой компактный?
— Йя. С позволения сказать — это моя личная разработка, — с заметной гордостью произнёс инженер. — Где я могу расположиться?
— Отведём для вас вон тот конец стола. Провода достаточно длинные?
— Йя. Цвай… два метера.
— Думаю, этого достаточно.
Ланге выставил саквояж на край стола, откинул его крышку, обнажая корпус массивного прибора с какими-то металлическими штырьками, лампочками и длинными проводами, заканчивающимися блестящими золочёными зажимами, похожими на крошечные клешни. Сбросив верхнюю одежду и оставшись в сером мундире без знаков отличия, Ланге склонился над своим детищем, деловито щёлкая какими-то переключателями и временами даже прикладывая к нему ухо.
— Жак, ну а теперь — ваша очередь, — улыбнулась Коржинская. — Не терпится увидеть образцы, которые вы для нас добыли.
— Надеюсь, они чего-то стоят, — вздохнул француз, принимаясь развязывать туго затянутую горловину мешка.
Коржинская пока выдала Феликсу резиновые перчатки и еще один лабораторный фартук — из плотной клеенчатой ткани, закрывающей торс от самой шеи до колен. Сама она была в таком же, как и её помощница — целительница Лебедева, с которой Феликс уже был немного знаком.
Чуть в стороне от остальных держалась Дарина — таинственная и немного мрачноватая шаманка. Стояла она в углу комнаты, скрестив руки на груди и наблюдая за приготовлениями. Помогать явно не рвалась, да и вообще, похоже, происходящее ей не очень-то нравилось.
Феликса же, наоборот, постепенно захватывало любопытство и даже некоторый азарт.
— А неплохо вы тут всё обустроили, — со скрипом натягивая перчатку, огляделся он. — Настоящая лаборатория! И даже микроскоп есть!
— Конечно. Надеюсь, он уже достаточно отогрелся. А то небольшой конденсат образовался на линзах… — Коржинская склонилась над прибором, заглядывая в окуляр.
Длинный обеденный стол, стоящий в центре комнаты, был застелен плотной белой клеёнкой, так что был похож на операционный. Сходства добавляли три подвесных лампы с белыми абажурами, ярко освещающие рабочую поверхность. По краю стола были расставлены стальные хирургические лотки, раскрытые кожаные футляры с наборами скальпелей, пинцетов, зажимов и других инструментов. Один из шкафов у стены был освобождён от книг — они лежали стопками тут же, у стены — и на полки были выставлены герметичные стеклянные банки с толстыми стенками — разных размеров и формы, все пока пустые. Скорее всего, контейнеры для образцов.
Сам Феликс тоже немного изучал медицину — в военном училище был курс по анатомии и по оказанию первой помощи. И даже несчастных лягушек на лабораторных работах препарировать доводилось. Так что происходящее было для него не совсем уж в новинку.
Первым делом они с Жаком вывалили из мешка останки Стылых. Это были очень разрозненные фрагменты — по большей части оторванные конечности и парочка более-менее целых голов. Оказался в мешке и торс, но он тоже выглядел неважно — со сломанными рёбрами, выпотрошенный, как рыба. Все эти жутковатые трофеи они выкладывали на стол более-менее ровными рядами. Каждый был увесистым — гораздо тяжелее, чем можно было подумать.
Коржинская пока к ним не притрагивалась — стояла у стола, держа руки перед собой чуть на весу, как готовящийся к операции хирург. В целом, это хрупкая миловидная женщина удивительным образом преобразилась — будто хищник, почуявший добычу. Её явно не смущали раскладываемые перед ней фрагменты трупов — наоборот, глаза её горели неподдельным интересом. Правда, не скрывала она и некоторого разочарования.
— Мда… Я надеялась, что образцы будут более… целостными. Повреждения такие, будто они погибли от взрывов или артиллерийского огня…
— Нет. Те, кого накрыла наша артиллерия — валяются в поле перед крепостью, — усмехнулся Феликс. — А это всё наш друг собрал уже на стене.
— Oui, с’est ça! Так и есть! — подтвердил Полиньяк. — Я и сам удивился — кто это их так…
Кто, кто… Да твой же приятель Василевский. И тот старый упырь со своими подручными. Они же буквально рвали противников на куски. Жуткое зрелище. Впрочем, со Стылыми иначе и нельзя. Более-менее верный способ остановить их — это снести череп. Все остальные ранения они выдерживают с ужасающей лёгкостью.
Эти существа одновременно пугают и восхищают своей злой, неотвратимой силой. Ни страха, ни боли, ни сомнений… Интересно, они вообще что-нибудь чувствуют? Понимают? Или это просто жуткие человекообразные инструменты, созданные чуждой волей?
К слову, части их тел производили странноватое впечатление. Касаясь их, Феликс не чувствовал отвращения, ожидаемого от контакта с фрагментами трупов. Плоть их была холодной и жёсткой, как резина, под бледной сероватой кожей явственно проступали тугие жгуты мышцы, перемежаемые с чёрными жилами. Кровь была чёрной, жирно поблескивающей, как нефть или машинное мало, и такой же вязкой.
Коржинская вела себя спокойно и деловито, будто систематизировала гербарий, а не ошмётки трупов. А вот Лебедева, целительница, явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она старалась вообще не касаться образцов и взяла на себя функцию секретаря, подробно записывая в пухлый блокнот замечания Коржинской.
— Перед нами явно верхняя права конечность, отрубленная по локоть. Судя по всему, оружие было острым — срез достаточно ровный и чистый. Виден срез самой кости. Цвет кости — необычный. Чёрный, хорошо просматривается пористая структура…
Она поскоблила по кости острым металлическим инструментом. Скрежет был неприятный, от него мурашки побежали вдоль хребта. Полиньяк скривился так, будто у него спицей в зубах начали ковырять.
— Очень твёрдая. И… не вижу признаков губчатого вещества. Похоже, красного костного мозга здесь нет вообще. Кроветворная функция, очевидно, тоже отсутствует.
— Немудрено, — пробомотал Феликс. — Крови-то у них нет. А то, что есть, очень мало похоже на кровь.
— Кстати, попробуем посмотреть получше…
Коржинская собрала со среза немного тёмной вязкой субстанции, заменяющей Стылым кровь, размазала её по прямоугольному предметному стеклу и заправила в микроскоп.
— Так-так… Ну, кровяных телец в обычном понимании тут точно нет. Структура жидкости однородная… Присутствуют длинные волокнистые структуры… Лилия Николаевна, подойдите ближе. Взгляните.
Лебедева — без особой охоты, правда — тоже прильнул к окуляру.
— Да, вы правы, конечно. Ничего общего с обычным составом крови.
— А давайте попробуем взглянуть на срез мышечной ткани…
С этим вышла некоторая заминка. Коржинская, орудуя скальпелем, попыталась сделать надрез на конечности. Но вышло у неё это с большим трудом. Еще сложнее было отрезать тонкий слой плоти, который можно было бы разместить на предметном стекле.