Воевода (СИ)

Поэтому он с такой страстью ухватился за подсказки, которые нашёл в старых путевых дневниках отца. Увы, отец в своих записях был не столь подробен и скрупулёзен, как его давний напарник, и к тому же значительная часть их была утеряна. Так что пришлось охотиться за архивом Василевского.
Если бы он тогда знал, какой катастрофой всё обернётся…
Тот день разделил его жизнь на «до» и «после». До сих пор по ночам он иногда просыпается в холодном поту от повторяющегося кошмара. Стремительный вертикальный взлёт, безумный холодный взгляд Василевского и… падение. Бесконечно долгое падение, от которого сердце замирает в груди.
  
Он тогда потерял сознания, и так до сих пор и не понял, как они вообще остались в живых. Очнулся он уже в движущейся машине, связанный, с мешком на голове.
Но лучше бы он тогда умер.
То, что он лишился Дара, он понял ещё там, на высоте. Василевский, в гневе похожий на исчадие ада, будто бы саму душу вырвал из его груди. Краски померкли, само тело начало казаться каким-то хилым и хрупким, будто из него вынули хребет. И от этого ощущения Феликс не мог избавиться на протяжении многих недель.
Не зря говорят, что нужно уметь ценить то, что имеешь. Ему недостаточно было Дара, данного при рождении, хотелось чего-то гораздо большего. Что ж, теперь он на своей шкуре убедился, каково это — оказаться вовсе без эдры.
Впрочем, это не самый худший расклад. Он ведь остался жив. И из тюремной камеры его вытащили. И даже есть шанс обрести новую силу. Именно за этот шанс — на самом деле, весьма призрачный — Феликс ухватился со всей своей целеустремлённостью. Это быстро стало для него новой навязчивой идеей.
Осознавать свою нынешнюю заурядность было мучительно. Особенно в отряде, который, как назло, состоял почти сплошь из нефилимов. И особенно глядя на Василевского.
Этот байстрюк, сам того не ведая, реализовал мечту Феликса, причём неожиданным способом. Он не делал карьеры, не сколачивал капиталов, не примкнул ни к одному из нефилимских кланов, давно сложившихся в империи. Он вообще не вписывался во всю эту систему, а поднялся над нею, врагов своих попросту ломая через колено. За считанные месяцы он вознёсся из безродного бродяги в человека, с которым был вынужден считаться сам император.
Феликс так до конца и не понял сущность его Дара. Но ясно было одно — он наделял Василевского властью, которая другим и не снилась. Вот оно — настоящее могущество! Не пытаться выиграть в сложной политической игре, которая вот уже столетиями тянется между династиями нефилимов. А получить такую силу, которая позволит наплевать на любые правила!
Но как это сделать? Как Василевский получил свой чудовищный Дар? Явно не от отца — тот ведь был всего лишь целителем. Он что-то скрывает. И эта его девчонка — тоже. Она, оказывается, тоже может вытворять такое, что глаза на лоб лезут.
Зависть к силе Василевского сыграли с Феликсом занятную штуку. Даже ненависть к бывшему противнику постепенно померкла, уступив место скорее… уважению? Даже восхищению. Теперь ему, наоборот, даже хотелось быть поближе к Богдану, стать своим в его команде. Может быть, это позволит ему приблизиться и к разгадке его тайны?
Ради того, чтобы доказать, что он свой, и что ему можно доверять, Феликс даже полез на стену биться со Стылыми. Да, его прикрывали Панкратов и Пак — телохранители, присланные отцом. Но всё равно пришлось тяжко. Феликс всегда неплохо управлялся с оружием. На стрельбищах всегда показывал лучшие результаты на курсе. Да и во время службы в Охранке не чурался лично участвовать и в силовых операциях. Но одно дело — гоняться за заговорщиками, и совсем другое — встречать орду прущих на тебя чудовищных тварей…
Впрочем, справился он неплохо, даже самому удивительно. До сих пор, правда, потрясывает немного, но это легко списать на переохлаждение. Проклятая холодрыга, как же она уже надоела!
Из караульной Феликс вышел последним — ещё долго грел руки над жаровней с огненным эмберитом. Сразу же направился в сторону казарм. Раз уж Путилин одобрил его инициативу с изготовлением модифицированных гранат с жар-камнем, то нужно довести дело до конца. Лишний повод показать свою полезность.
— Подождите! Месье, можно вас… Не поможете донести?
Услышав знакомый голос, Орлов обернулся и разглядел под навесом у южной стены странноватого француза, друга Василевского. Тот тащил волоком здоровенный бесформенный мешок, то и дело обращаясь за помощью к прохожим. Пока безрезультатно.
Чуть поразмыслив, Феликс развернулся и направился к нему.
Ухватился получше за уголок мешка, приподнял и озадаченно крякнул. Тяжеленный, пудов на восемь. Но тащить его волоком по заснеженной брусчатке долго не получится — ткань и так старая, местами протёртая.
— О! Мсье Орлов… Не ожидал, что вы…
— Ну, я могу и мимо пройти, — буркнул Феликс. — Но других желающих помочь что-то не видно.
— Да нет, я совсем не в этом смысле, — окончательно смутился француз. — Наоборот, очень признателен…
Он вдруг остановился и, вытянув ладонь из перчатки, протянул её для рукопожатия. Феликс, с неохотой обнажая только-только отогретую руку, ответил тем же.
— Жак Франсуа Арман де Полиньяк, — представился француз. — В прошлом — студент Томского Горного института, а теперь — член научно-исследовательской группы нашей экспедиции.
— Я помню, — соврал Феликс и с горькой усмешкой добавил: — А я — внязь Феликс Орлов. В прошлом — статский советник, начальник Уральского Охранного Отделения. Ныне осуждённый, вместо каторги отправленный в самоубийственный поход к чёрту на кулички.
— Ну, зачем же вы так? Наша экспедиция — это шанс войти в историю! Вот увидите!
Он снова подхватил мешок. Вдвоем делом пошло гораздо шустрее, хотя оба заметно пыхтели от напряжения. Да и держать ношу было неудобно — ткань мешка быстро выскальзывала из рук, и через каждые десяток-другой шагов приходилось останавливаться, чтобы перехватить её поудобнее.
— И что там у тебя? Трупы Стылых?
— Да. То есть нет. Не целиком, а… некоторые фрагменты. Почему-то целых почти не осталось.
— Потому что эти твари такие живучие, что их приходилось расчленять, чтобы хоть как-то остановить.
— Это… поразительно! Жаль, у меня не было возможности понаблюдать за этим вблизи.
— Поверь, дружище, это было сомнительное удовольствие.
— Вы тоже были на стене? Тоже сражались?
— А что тебя так удивляет?
— Да нет, я совсем не хотел вас обидеть. Просто… О! Давайте возьмем эту… нет, тачанку…
— Тачку. Да, хорошая мысль.
После небольших переговоров они позаимствовали рядом со складом ручную одноколёсную тележку, погрузили на неё свою жутковатую ношу и довольно шустро довезли до казарм. Причём основную работу проделал Орлов — француз в управлении тележкой оказался так неуклюж, что проехался по ногам двоим прохожим, а одну тётку и вовсе чуть не взял на таран.
— Мы уже выделили на первом этаже помещение под лабораторию, — объяснял по дороге Полиньяк. — В бывшей комнате отдыха для офицеров. Туда отдельный вход, и двери хорошо запираются. И большой стол есть, на котором можно препарировать образцы.
— И что там препарировать? — скептично проворчал Феликс. — Просто куски мёрзлого мяса.
Тут он, на самом деле, лукавил. Его самого эти существа странным образом притягивали, почти гипнотизировали, вызывая одновременно отвращение, ужас и иррациональный интерес.
— Вот тут вы не правы! С точки зрения науки Стылые представляют огромный интерес! Гораздо больше, чем любые изменённые животные. Дарина ведь не зря говорит — это совсем другая форма жизни. Разве вам самому не интересно узнать, как они устроены?
  
— Ну… да, пожалуй. А можно я немного понаблюдаю за вашей работой?
— Да, конечно! Думаю, коллеги будут не против… О, месье Ланге Не поможете нам выгрузить образцы?
Он окликнул худющего долговязого немца — одного из инженеров с «Николая Чудотворца» — который как раз тоже подходил к казарме. Втроем они легко затащили мешок в казарму. Там их уже ждали.