Провинциальный остеопат (СИ)

— Вот теперь идеально, — заключила Аня и устало потёрла шею.
— Повернись, — улыбнулся я и коснулся пальцами её кожи.
Она удивлённо посмотрела на меня, но спорить не стала, лишь развернулась боком и чуть опустила голову.
Едва коснувшись её мышц, я сразу почувствовал знакомую картину. Верхняя порция трапециевидной мышцы справа была заметно плотнее левой, а под пальцами сразу обнаружился болезненный тяж. Классический случай человека, который по много часов сидит сгорбленный над документами, почти не меняя положения головы. Вполне возможно, что и последние две недели она засыпала далеко за полночь, а утром снова ехала в лабораторию. Добавь к этому холод, тяжёлую сумку и привычку немного подаваться вперёд во время работы — и шея закономерно решила напомнить о себе.
  
— Ох, Смирнов, — расслабленно протянула Аня, закрыв глаза. — Твои пальцы просто чудо.
— Расслабься, — с улыбкой произнёс и добавил. — Сейчас станет легче.
Медленно прошёлся большими пальцами вдоль верхнего края трапециевидной мышцы, постепенно позволяя тканям расслабится. Когда под руками напряжение понемногу начинало таять, задержался у внутреннего края лопатки. Через несколько секунд её плечи сами собой опустились на пару сантиметров, а Аня вновь облегченно выдохнула.
— Ну как? — спросил я, замечая на себе взгляд сидящих за соседним столиком девушек, явно перешёптывающихся о нас.
— Сидела бы так часами, — улыбнувшись, ответила Аня, а затем развернулась и добавила. — Спасибо, теперь намного легче.
Я достал телефон, покрутил перед лицом девушки и сказал:
— Ну что, тогда осталось последнее. Выяснить, примет ли меня декан или пошлёт к чёрту.
Набрал номер приемной факультета, и после нескольких длинных гудков трубку подняла секретарь.
— Приёмная декана, здравствуйте.
— Добрый день. Подскажите, пожалуйста, когда Михаил Борисович принимает преподавателей по личным вопросам?
С другой стороны трубки раздался шелест бумаг.
— В четверг с десяти до двенадцати, — ответила она практически машинным голосом. — Если вопрос связан с образовательной деятельностью, можно без предварительной записи.
— Тогда отлично, спасибо большое.
Я положил трубку и заметил на себе встревоженный взгляд Ани.
— Ну и? — спросила она, прикусив нижнюю губу.
— Завтра с десяти, — ответил я и увидел, как она расплылась в улыбке.
— Ну вот и отлично, значит, всё готово! Нервничаешь?
А разве не очевидно? Хотя, если Аня спрашивала, значит, выглядел я со стороны весьма спокойным. Вот только от одной мысли, что завтра придётся сидеть перед деканом и пытаться его убедить в том, что стоит открыть кружок в вузе, меня начинало слегка потряхивать.
— Да не особо, — вполне правдоподобно соврал я. — По крайней мере, не после двух недель и того пласта работы, который мы с тобой проделали.
Аня улыбнулась ещё шире.
— Значит, завтра в десять.
— Завтра в десять, — повторил я, а затем посмотрел в её огромные серые глаза и добавил. — Спасибо, Ань. Спасибо, что помогла мне не сдаться.
  
Глава 19
 
На следующий день я был в универе во всеоружии. С утра успел забежать и расписаться в получении зарплаты, пополнив свой карман на очередные десять тысяч, и впервые за всё время эта новость не вызывала у меня никаких эмоций. Половина, как обычно, сразу уйдёт родителям, и мне останется жалкая пятёрка, но мысли тогда были заняты совсем другим. Крутились вокруг одной единственной папки, которую крепко сжимал в руках.
Нынешняя зарплата — это, конечно, хорошо, но будущее всё же важнее.
За пятнадцать минут до назначенного времени я уже сидел возле кабинета декана физкультурно оздоровительного факультета кафедры физического воспитания, и откровенно нервничал. Костюм, точнее, штаны с рубашкой и цветастым галстуком пришлось собирать чуть ли не всей комнатой. Ринат где-то откопал для меня строгие чёрные брюки, Паша отдал собственную белую рубашку с короткими рукавами, а Дима… Дима торжественно вручил мне жёлтый галстук в красный горошек. Выглядел он, да и я, откровенно нелепо, но не идти же к декану с предложением открыть секцию в спортивном костюме или футболке.
Так что, пока сидел и ждал, у меня появилось время как следует осмотреть приёмную. Она выглядела неожиданно современно там, где, судя по запахам и внешнему виду, всё замерло ещё в советской эре. Светлые стены, кожаные кресла вдоль окон и застеклённый шкаф с аккуратно расставленными папками и файлами, рядом с которым сидела молодая секретарша. Она то и дело быстро набирала текст на клавиатуре компьютера и отвлекалась лишь тогда, когда звонил телефон.
Я устроился на одном из кресел и положил папку на колени. Внутри лежало всё, над чем мы работали с Аней последние две недели. Заявление, программа студенческого кружка, пояснительная записка, моё резюме, диплом, согласие на обработку данных… Даже список литературы с учебниками Митчелла и Барраля, если у декана возникнет вопрос, откуда черпал знания методики УРС-1. В общем, всё, что потребуется для того, чтобы его убедить.
В груди возникло странное ощущение, будто я собирался втюхать декану промышленный пылесос по заводской цене из каталога «Всё для дома». Дешёвый наряд продавца среднего звена, папка с документами на коленях и приёмная человека, который держал в ежовых рукавицах весь факультет.
Глубокий вдох и техника квадратного дыхания позволили немного успокоить нервы, но пальцы всё равно предательски дрожали. Нужно успеть привести себя в порядок, так как мой внешний вид должен соответствовать тому, что собираюсь представить декану. А пока содержимое моей папки выглядело куда более презентабельно чем я.
Короткий вдох и выдох. Я закрыл глаза и в голове всплыли последние наставления Ани: «Главное, веди себя уверенно и не пытайся доказать ему, что ты врач. Ты хочешь стать руководителем студенческого кружка, не более того. Плюс никогда не употребляй слово „лечение“. Твоё главное оружие — это обтекаемость фраз: коррекция двигательного стереотипа, профилактика и физкультурно-оздоровительная деятельность.»
Я лишь улыбнулся и открыл папку. Титульный лист выглядел почти официально:
Студия коррекции движений. Программа студенческого физкультурно-оздоровительного кружка. Руководитель: Смирнов Алексей Николаевич.
Ну и угораздило же меня пытаться стать руководителем кружка. Правда, от него сейчас зависело моё будущее, так как если декан подпишет согласие, то Капустин лишится своего главного козыря, а если откажет… Нет, этого не произойдёт, я не позволю!
Вдруг дверь кабинета открылась, и наружу вышел пухлый преподаватель с плотной папкой документов, поблагодарил декана и быстро направился к лестнице. Секретарь подняла глаза от компьютера и обратилась ко мне:
— Смирнов Алексей Николаевич?
Я сразу поднялся.
— Да, это я.
Она доброжелательно улыбнулась.
— Михаил Борисович освободился, проходите, пожалуйста.
Пальцы крепко сжали папку, сердце пропустило удар, а я проглотил вставший в горле ком и переступил через порог кабинета, мысленно перебирая, с чего бы начать.
Осторожно прикрыл за собой дверь и оказался в неожиданно просторном кабинете. После прокуренной берлоги Капустина, где даже у кубков и наград, такое ощущение, что начал развиваться рак лёгких, это место казалось совершенно иным. Большие окна пропускали серый декабрьский свет, вдоль стен тянулись книжные шкафы из вычищенного дерева, а между ними висели фотографии известных советских спортсменов и выпускников факультета.
  
Сам декан сразу произвёл на меня впечатление, и если раньше видел его лишь мельком в коридоре вуза или на торжественных мероприятиях, то, оставшись наедине в одном кабинете, он казался совершенно другим. На вид около пятидесяти лет, подтянутый, с коротким седым ёжиком волос и спокойным, цепким взглядом за толстой оправой очков. Пока они поднимался из-за стола, я инстинктивно отметил у него ровную осанку, раскрытую грудную клетку и свободное положение плеч.