Провинциальный остеопат (СИ)

Следом я принялся расписывать сами методы работы, так как одних предложений мало. Нужно показать, что я пришёл с решением проблемы, а не с пустыми обещаниями. Визуальный анализ осанки, пальпаторная оценка мышечного тонуса — всё это позволит мне проводить базовые осмотры и понимать степень проблемы подопечного. Хотя лучше ещё добавить постизометрическую релаксацию и поверхностный миофасциальный релиз в виде самомассажа, как самостоятельные занятия дома для подопечных. Неплохо бы не забывать про кинезиотейпирование, и дыхательную гимнастику, и, конечно же, индивидуальные комплексы лечебной физической культуры.
  
Ни слова об остеопатии или мануальной терапии. За такое меня завернут ещё на входе, а вот те методы, которые можно было спокойно обосновать с точки зрения физической реабилитации, могут подойти.
Иногда я увлекался, и пальцы сами начинали писать предлагаемые Системой термины. Приходилось останавливаться, всё стирать и формулировать более академическим языком. Так что через несколько часов такой работы документ постепенно начал приобретать законченный вид. Я расписал график занятий, для начала сделав его два раза в неделю по полтора часа, и в целом вывел двенадцать занятий за семестр. Плюс индивидуальная диагностика перед началом курса и контрольные тесты после его окончания.
Стоит добавить и строчку противопоказаний, как это делают все фармацевтические компании, дабы прикрыть задницу в случае проблем, но тут мне помогла Система.
«Противопоказания методики: острые воспалительные заболевания/нестабильность позвоночника/онкологические заболевания/декомпенсированные заболевания сердечно-сосудистой системы.»
Хороший список, который я сразу перенёс в документ. Если программу действительно будут читать специалисты, этот раздел окажется самым важным, так как когда речь заходит о работе с телом другого человека, тут юристы сразу навострят свои волосатые уши в попытке поживиться. К тому же это будет показывать, что автор документа прекрасно понимает границы собственной методики и чётко разделяет линию между способностями и тем полем, куда лучше не лезть.
За окном давно наступила глубокая ночь, а я продолжал добавлять новые пункты, стирать старые и перестраивать целые абзацы. Соседи уже спали, и иногда кто-то лениво переворачивался на кровати. Я поднёс к губам уже третью кружку дешёвого кофе и заметил, что на дне остались лишь жалкие капли. Посмотрел на них с сожалением и решил, что, пожалуй, хватит мне на сегодня кофеина, если вообще планирую заснуть.
Часы показывали без пяти два, когда я наконец поставил последнюю точку и сохранил документ на стареньком ноутбуке. На исписанной заметками и росчерками новой тетради осталась лишь одна последняя страница, и это было для меня знаком о том, что на сегодня точно хватит. Тем более, я обещал Ане.
Однако самое трудное оставалось ещё впереди. Нужно было подготовить заявление на имя декана, приложить диплом, расписать календарный план занятий и убедить руководство университета, что моя идея действительно стоит внимания.
Стоило ли говорить, что за последний пункт я особенно переживал, так как там мне уже никто не поможет кроме меня самого и моего красноречия. С этой мыслью я закрыл ноутбук, и практически моментально заснул.
И следующие две недели я видел Аню чаще, чем собственных студентов, а когда не получалось встретиться, то созванивались по Скайпу и работали часами. Мой первый вариант документа ей понравился, но он оказался составлен слишком сухо. Голые термины и жёсткая подача, как поршень, трущийся о стенки цилиндра без смазки, так что ему понадобилась доработка. Тут и вступили академические познания Ани.
Вообще стоит сказать, что переделывали мы чаще, чем добавляли что-то новое, и даже когда настал последний день, документ всё ещё не был идеален. Благо Капустин до меня больше не докапывался. Как мы и договаривались, эти две недели я был прилежным преподавателем физкультуры, и если у кого-то и болела голова, пусть даже я видел, что это оттого, что у него зажаты мышцы, то сразу отправлял в медпункт.
Костя и Лена также прекрасно меня поняли, и, признаться, им больше не требовалась моя помощь. Орехов полностью оправился, и я его сумел обучить хорошей технике для того, чтобы практиковаться самостоятельно. Соболева же вернулась к тренировкам в бассейне под управлением своего старого тренера, так что на них это сильно не сказалось. Единственное, что девушка всё ещё настойчиво пыталась меня вытащить на свидание, от чего я успешно открещивался, поддерживая дистанцию, и, кажется, она наконец поняла, что ей ничего не светит.
А когда наступила среда, четвёртое декабря, ровно за сутки до моей третьей зарплаты, мы с Аней снова встретились в том же кафе за тем же столиком.
— Вот… Последняя версия, — я положил перед ней толстую папку.
Аня сняла варежки, аккуратно убрала их на подоконник и, не говоря ни слова, открыла документ, ведя аккуратным пальчиком по строкам. Минут десять она читала в абсолютной тишине, а я прихлёбывал кофе по завышенной цене, мысленно прикидывая, хватит ли мне денег на ужин или придётся лечь спать голодным. Хотя, признаться, аппетит меня последнее время не сильно и тревожил, настолько я беспокоился за суть проекта.
— Хорошо, — наконец она закрыла папку.
— Отлично, — расслабленно выдохнул я. — В сотый раз переписывать точно не буду. Как будет, так будет.
— А придётся, — Аня хихикнула и приняла кружку латте от официантки. — Я сказала «хорошо», а должно быть «идеально». Ты писал это как специалист, который хочет объяснить свою методику с точки зрения науки, и тут всё прекрасно. Вот только читать её будут чиновники, а им важно совсем другое.
Я подался вперёд.
— Дай угадаю, чтобы университет не нахлобучили в будущем?
Аня улыбнулась.
— Ну вот, Смирнов, умеешь же, когда захочешь, и уже начинаешь более-менее разбираться в политике вузов. Да, меньше всего им хочется проблем, и ты даже не представляешь, сколько «гениальных» идей заворачивали на стадии первого просмотра просто потому, что они слишком опасны.
Она взяла карандаш и начала делать пометки прямо на полях распечатанного документа.
— В этом месте стоит добавить ссылки на государственные стандарты по лечебной физкультуре, а тут как раз лучше вставить санитарные требования к организации занятий, — она задумчиво постучала кончиком карандаша, оставляя помарки, и решительно переместила его ниже. — А вот сюда обязательно графа про возможные риски. И не забудь написать о способах их минимизации.
— Думаешь, они вообще это будут читать? — спросил я, поглядывая на заметки, сделанные аккуратным почерком.
— Вряд ли, — пожав плечами, ответила Аня. — Они больше будут слушать тебя, не особо желая вчитываться в документы, но обязательно посмотрят, есть ли это внутри. Скажем так, оценят, проделал ли ты достаточную работу и учёл ли все риски или прибежал к ним на голом энтузиазме поперёк паровоза.
— Чёртовы жернова бюрократии, — устало выдохнул я. — Хочешь сделать что-то хорошее, а получаешь одни проблемы.
— Ну что поделать, других вариантов у нас всё равно нет. — ответила девушка, вновь перехватывая карандаш поудобнее.
А затем мы полчаса усердно трудились над документами, изредка прерываясь на глоток кофе.
— Обязательно подробнее раскрываем противопоказания, которые ты добавил. Чем длиннее этот список и чем больше в нём учтено, тем спокойнее будут спать юристы.
Я невольно рассмеялся.
— Да, об их моральном благополучии мы думаем в первую очередь.
  
Аня согласно кивнула.
— Как и должны. Я уже несколько лет наблюдаю, как оформляют документы. Поверь, иногда правильная ссылка на ГОСТ приносит больше пользы, чем двадцать страниц заумных рассуждений. Зад… — она смешно сморщила лицо, едва не выругавшись, но поправилась. — Спина должна быть прикрыта.
Через час работы программа значительно изменилась. Она стала серьёзнее там, где разговор шёл о бюрократии, без лишней воды, а там, где шло описание механических процессов, наоборот, более развёрнута. Так что он уже больше походил на полноценный проект, который действительно можно было положить на стол руководству университета, а не росчерки голого энтузиазма молодого преподавателя.