Провинциальный остеопат (СИ)
Видимо, бывший легкоатлет, так как спина без гиперлордоза, а таз стоит ровно. Да и видно, что даже на пенсии мужчина продолжал за собой следить. На удивление, без особых проблем со здоровьем.
— Доброе утро, Алексей Николаевич, — произнёс он ровным голосом. — Присаживайтесь.
— Доброе утро, Михаил Борисович, спасибо, — ответил я спокойно, стараясь не показывать дрожи в голосе.
Когда я протянул папку и сел напротив, декан медленно открыл её и начал внимательно читать заявление, а затем открыл программу кружка. Кабинет погрузился в тишину, и было слышно лишь то, с каким хрустом бумаги переворачиваются страницы, да едва слышно гудит системный блок компьютера.
Я очень старался сидеть спокойно, хотя внутри всё буквально требовало начать объяснять каждую строчку документа и тыкать пальцем туда, куда он, конечно же, не посмотрит. Наконец Михаил Борисович задумчиво снял очки, посмотрел на меня и негромко произнёс:
— Программа написана грамотно, Смирнов. Не похоже, что ты её за ночь сочинил.
Я невольно улыбнулся.
— Не вчера, Михаил Борисович, почти две недели над ней работал.
— Вижу, — авторитетно заявил он. — ГОСТы, санитарные требования, противопоказания, критерии эффективности… — он несколько раз постучал пальцем по листам. — Не похоже не работу одного из моих физруков, вам помогали?
— Да. Аспирантка РГУФКа Анна Воронцова. Она консультировала меня по оформлению научной части, но сама программа основана на моей практике, — ответил я предельно честно.
Декан удовлетворённо кивнул.
— Это хорошо, честность я люблю, — сказал он, перелистывая лист. — А то до меня уже доходили слухи и разговоры о вашей работе со студентами, особенно о неком Орехове. Говорят, парень собирался ложится под нож, а сейчас берёт первые места на соревнованиях, это так?
— Именно так, — вновь честно ответил я.
— Тогда это можно назвать впечатляющим результатом, который добавляет веса вашим словам, — добавил Михаил Борисович, поправляя толстую оправу очков и постукивая пальцем по папке.
Повисла короткая пауза, в ходе которой декан продолжал бросать взгляд на документ.
— Но есть и другая сторона вопроса, — спокойно продолжил Михаил Борисович. — Пётр Семёнович Капустин несколько раз пытался меня убедить, что вы занимаетесь незаконной медицинский деятельностью. Более того, утверждает, что вы подвергаете университет серьёзному риску. Не соизволите объяснить, как это понимать?
А вот и главный вопрос. Я ожидал его с того момента, как вышел сегодня из общаги, и множество раз проговаривал и прорабатывал его в голове.
— Михаил Борисович, — я ответил. — Я никого не лечу и даже не собираюсь. Просто обучаю студентов правильной биомеханике движений. К тому же, работаю с двигательными паттернами, осанкой, дыхательной механикой и мышечным балансом. Всё это можно отнести к физкультурно-оздоровительной деятельности, и поэтому в программе нет ни одного пункта о лечении заболеваний.
Декан внимательно слушал, не перебивая, и периодически поглядывал на папку с документами, делая для себя какие-то заметки.
— Кроме того, — продолжил я упрямо. — Каждый участник кружка подпишет добровольное и информированное согласие. Там будет прям указано, что занятия не заменяют медицинскую помощь и предназначены исключительно для профилактики функциональных нарушений.
Он снова опустил взгляд на папку и не позволил себе перебивать. Михаил Борисович внимательно изучал раздел с противопоказаниями, а затем задержался на странице с ожидаемыми результатами.
— Знаете, Смирнов…
Он снял очки и глядел на меня так, словно пытался понять, стоит ли вообще доверяться в таком вопросе молодому и неопытному физруку. Я смотрел на него в ответ, не отводя взгляда и чувствовал, что сейчас одновременно решается, как и моё будущее, так, возможно, и моя судьба. Одного кивка и росчерка пера декана хватило бы, чтобы большинство моих проблем канули к лету, но по какой-то причине он тянул. Тянул и продолжал на меня смотреть так, будто я пришёл просить руку его дочери.
— Намного проще было бы отказать и морочится с созданием нового кружка. К тому же, я состою в хороших отношениях с Петром Семёновичем и знаю, что он не будет рад, что ты пошёл ко мне в обход него.
Слова декана начинали мне нравиться всё меньше, особенно когда с вежливого «вы» он перешёл на пренебрежительное «ты», будто собирался отчитать зазнавшегося юнца.
— Но я дам тебе шанс, — продолжил он. — Шанс убедить меня в том, почему кафедре нужна твоя программа.
— Потому что она сможет улучшить физическое состояние студентов, Михаил Борисович, — ответил я ровным голосом.
— Значит, ты всё же собираешься улучшать их состояние, Смирнов? То есть, лечить?
Тут я понял, что всё же сказал лишнего, и теперь думал, есть ли в интерфейсе где-нибудь кнопка, с помощью которой можно откатить всё назад и начать заново. Но, к сожалению, ничего подобного не существовало.
— Нет, нет, не лечить, — попробовал я спешно оправдаться. — Занятия биоме…
Декан поднял руку, будто принял решение и заставил меня тем самым замолчать.
— Не торопись, Смирнов, — вдруг произнёс он это совершенно спокойным голосом. — Подумай как следует над своими следующими словами.
Я буквально опешил и принялся судорожно перебирать в голове заученные ранее с Аней выражения. Поможет развить… Нет, не то… Как насчёт добавит факультету очков… Нет, слишком политизировано и сухо… Может, попробовать убедить тем, что моя программа… Нет, тогда прозвучу чересчур эгоистично и самоуверенно.
Вдруг слова сами начали складываться в голове, и мгновение даже не смог поверить, что собираюсь это сказать, однако уже было поздно. Я проглотил вставший в горле ком и со всей уверенностью заявил:
— Потому что могу!
Декан удивлённо поднял правую бровь.
— Объясни.
— Орехов, — начал я, напрочь отбросив заученные с Аней фразы. — Тот парень, про которого вы слышали. Врачи поставили ему грыжу и выписали обезболивающие. Всё шло к тому, что в ближайшие несколько лет ему пришлось бы лечь под нож на весьма дорогостоящую и опасную операцию. Причём даже в случае успеха Костю бы ждало длительное и болезненное восстановление, и самые яркие годы его жизни были бы наполнены болью, таблетками и постоянным страхом возвращения грыжи.
Декан нахмурился.
— Я помог ему, — продолжил я. — Потому что мог. Потому что мне не хватило храбрости пройти мимо и оставить всё врачам.
Взгляд мужчины резко изменился, и я понял, что только что похоронил себя, признав, что фактически вылечил Орехова. Произошло как раз то, от чего меня пыталась оградить Аня. Не говори, что ты лечишь людей! Ты не лекарь и не врач, Смирнов! Декан такое сразу завернёт и не станет даже слушать дальше. Всё верно, так и должно быть, вот только почему на губах пятидесятилетнего мужчины с забавным ёжиком волос расплывалась такая улыбка?
— Может, как раз наоборот? — произнёс он, откидываясь в кресле.
По телу пробежал холодок, а на лбу выступила горячая испарина.
— Я не понимаю, Михаил Борисович, — сказал я, сглатывая очередной ком.
— Знаешь, Смирнов, — он снял очки и устало потёр переносицу. — Лет двадцать пять назад я был почти таким же упрямым. Как ты. Тогда я ещё работал тренером по лёгкой атлетике и придумал собственную методику подготовки спринтеров. Ничего революционного и не заслуживающего публикаций в журналах. Просто немного другой подход к силовой работе, восстановлению и технике бега. Помню, тогда ещё старшие коллеги подняли меня на смех и говорили: «Куда ты лезешь, пацан?» или «Хватит умничать, поумнее тебя есть». Да и правда, зачем изобретать новое колесо, если это и так хорошо телегу везёт. Вот только я никого не слушал…
Михаил Борисович ненадолго замолчал, будто мысленно вновь погрузился в те года.
— А потом появился у меня один подопечный… Хороший такой парень по фамилии Стрижов. Самый талантливый бегун, которого я когда-либо тренировал. Чемпион области, кандидат в мастера спорта, метил даже на олимпийское золото, а потом на сборах получил травму колена. Причём не такую уж и критичную, и я предлагал восстановление и постепенную реабилитацию по моей программе, но врачи были непреклонны. Сказали, если он хочет к завершению университета выйти на олимпийский уровень, нужно резать. Причём как можно быстрее.