Бывшие. Теперь я (не) твоя (СИ)

— Что ты хотел? — Аня стоит со скрещёнными руками на груди, отвернувшись от меня и раздражённо поддёргивая ногой.
— Мила моя дочь? — прямо спрашиваю я.
— Даже если твоя, что это меняет? Я её мать и прекрасно справляюсь с воспитанием дочери одна!
— Я видел, как ты справляешься, — я начинаю злиться, но вспоминаю слова Бориса Игнатовича: нужно быть рядом и неважно какими методами, грубая сила тут явно не поможет. — Послушай, я всего лишь хочу знать. Если это так, ты можешь рассчитывать на мою помощь. Я не претендую на твоё место. Просто хочу знать. И пока ты не ответила, хочу сразу предупредить: вне зависимости от твоего ответа я буду делать тест ДНК через суд или по твоему согласию — решать только тебе, — говорю спокойно, смотрю в глаза Ане, чтобы она поняла, что я настроен серьёзно и не смеет мне врать.
  
Жду ответа. Аня смотрит на меня с открытым ртом. Что-то пытается сказать, но тут же замолкает.
  
17
 
Я сглатываю. После всего произошедшего я не хочу разговаривать с Артёмом на эту тему. Слишком много событий за этот день. Нервничаю. Что будет, если он узнает, что Мила его дочь? Он захочет забрать её? А если он расскажет Миле, что он её отец, она привыкнет, а он исчезнет? Голова разрывается от мыслей.
— Давай поговорим об этом в другой раз, — меня начинает потряхивать.
— Сразу после приёма мы едем в больницу делать тест. Я хочу всё сделать тихо и без шума, чтобы не тревожить Милу, — он говорит тихо и медленно, но давление ощущается.
Я удивлённо смотрю на Артёма. Он думает о Миле? Боится потревожить её чувства? Неужели он и вправду изменился? Может… Я часто дышу, мне страшно. Мила моя дочь, и я не могу её лишиться, но и отец ей тоже нужен.
— Артём, сейчас не время. Мила столько всего пережила. Ты действительно думаешь, что ей пойдёт на пользу, если мы после одной больницы поедем в другую?
Я немного в шоке, мне нужно время, чтобы всё взвесить, и я прячусь за дочерью.
— Хорошо, — он набирает полную грудь воздуха и медленно выдыхает. — Тогда я куплю набор, и мы сделаем домашний тест, а после этого я лично отвезу всё в клинику.
— Артём… — я не могу придумать, что ответить.
— Следующий, заходим, — громко объявляет медсестра.
Я вздрагиваю.
— Наша очередь, — подбегаю к Миле, беру её на руки и забегаю в кабинет.
Минутная передышка, но подумать мне всё равно не удаётся. Я слушаю, как врач отчитывает меня за снятие гипса. Я чувствую себя такой виноватой перед Милой. Зря я на всё это согласилась, подождала бы две недели, и всё бы было хорошо. Но по снимку оказывается, что трещина срастается, и врач разрешает оставить повязку.
Я немного успокаиваюсь, и мы выходим из кабинета. Артём ждёт нас в коридоре, сразу замечаю в его руках какую-то коробочку и начинаю нервничать.
— Ну что сказал врач? — он смотрит на Милу, словно меня и не существует.
— Всё нормально, — сухо отвечаю я. — Ничего не повредили, трещина срастается.
— Это тебе, — он протягивает Миле коробочку. — Тут всякие бусинки, сплетёшь мне браслетик, как поправишься?
Мила, улыбаясь, кивает.
— Ты же мальчик!
— Ну и что? Мальчики тоже носят браслеты.
— Ладно, но сначала маме.
Артём недовольно поднимает взгляд на меня.
— Ну тогда поехали, я отвезу вас домой…
— Мы доедем на такси, — обрываю его я, не хочу, чтобы он знал, где я живу. Хотя что это может изменить? Если он захочет, узнает у Серёжи.
Но Артём берёт Милу за руку, и они направляются к выходу. Я быстро догоняю их. Мне неловко рядом с Артёмом, а вот Мила чувствует себя комфортно, ей нравится Артём, и я ревную.
Мы доезжаем до дома, Артём поворачивается к нам.
— Мила, мне кое-что нужно от тебя…
Я замечаю в его руках набор для сбора материалов.
— Прости, но нам нужно идти, — я начинаю двигаться к двери, но Мила смотрит на Артёма словно заворожённая, а он никак не реагирует на мои слова.
— Мне нужно вот этой палочкой провести у тебя по щечке. Это не больно, даже, наверное, щекотно.
Мила непонимающе хлопает глазками, смотрит на меня, затем на Артёма. Она растерянно, опасливо сжимается.
— Слушай, Артём, ты пугаешь её, — возмущаюсь я и двигаю Милу к двери, достаю её из машины. — Я тебе уже сказала, чтобы ты потерпел хоть немного.
Захлопываю дверь, и Артём тут же выходит из машины. Я быстро направляюсь к подъезду.
— Ань, вечно бегать не получится! — кричит он мне вслед. Я не поворачиваюсь, быстро открываю дверь и прячусь в доме.
У меня часто стучит сердце. Хочу ещё хотя бы денёчек, чтобы разобраться со своей жизнью, понять, как быть дальше.
— Мам, а может, Артём будет моим папой? Они ведь похожи, — спрашивает Мила, пока я укладываю её спать.
— Не знаю, милая, — качаю головой.
— Он хороший.
— Может быть.
— А мы с ним ещё увидимся?
Я вздыхаю. Мне тяжело слышать такое от своей дочери. Я не знаю, на что способен Артём, и не хочу её обнадёживать. Он легко выкинул меня из жизни, а я не требовала столько внимания, сколько нужно ребёнку. Мне страшно, что он может наиграться и исчезнуть, оставив на маленьком сердечке шрам.
— Спи давай. Уже поздно, — ложусь рядом с дочерью и закрываю глаза. Всё думаю о произошедшем, у меня двоякие ощущения: мне страшно, и в то же время я вижу, как Артём относится к Миле, он защищает и заботится о ней, словно отец.
Звонок в дверь меня пугает. Я резко подпрыгиваю с кровати, выбегаю из комнаты и закрываю дверь плотнее, чтобы не разбудить Милу. Я даже не понимаю, сколько времени, но явно меньше восьми, иначе Мила бы уже проснулась. Даже не узнав, кто там, торопливо открываю дверь и получаю звонкую пощёчину.
Моя щека горит, прикладываю к ней холодную ладонь, в шоке смотрю на Марию Владимировну.
— Что ты, сука, задумала? — орёт мать Артёма. — Решила всё же повесить своего отпрыска на моего сына?
— Да что вы… — я оглядываюсь. Дочь вроде не проснулась, но не стоит искушать судьбу. Не хватало, чтобы она это увидела или услышала что-то лишнее. Надеваю тапочки, накидываю кофту и выхожу в подъезд, прикрыв за собой дверь. — Что вам нужно?
— Это мне что нужно? — усмехается она. Мария Владимировна смотрит на меня надменно, не скрывая брезгливости, словно я какая-то грязь. Она, как обычно, одета с иголочки: зелёная шелковая блузка, тёмно-серый шерстяной пиджак, идеальная укладка и красная помада. — Это ты пристала к моему сыночку! Я предлагала тебе деньги, если тебе было мало — надо было сразу сказать! Сколько тебе нужно?
— Мне не нужны ваши деньги, — мой разум немного затуманен сном, я даже не могу соображать нормально. — Что вы тут делаете? Как смеете меня бить? Вы вообще в своём уме?
— При мне можешь не притворяться. Вижу, что у тебя денег нет, — она брезгливо осматривает подъезд. — Живёшь в каком-то клоповнике. Сколько тебе нужно? Передо мной можешь не гнуться, мне ты мозги не запудришь! Я таких, как ты, насквозь вижу.
— Убирайтесь отсюда! Как вы вообще узнали, где я живу?
— У меня есть ещё друзья в Москве, — гордо произносит она. — Тебе лучше назвать свою сумму и убраться отсюда.
— Это вам лучше убраться отсюда, пока я полицию не вызвала, — я разворачиваюсь и хочу зайти обратно в квартиру, но Мария Владимировна хватает меня за руку и резко разворачивается.
— Послушай меня, если ты не сделаешь так, как я скажу, я испорчу тебе всю жизнь. Поверь, связей мне хватит! А если продолжишь пудрить моему сыну мозги, пожалеешь сильно, — она угрожающе тыкает пальцем перед моим лицом.
Она смотрит на меня такими бешеными, злыми глазами, что становится страшно. Но я больше не девочка и не позволю себя запугивать.
  
— Что здесь происходит? — поворачиваюсь и вижу Веру Степановну в бигудях. Она запахивает цветной халат и всматривается в лицо Марии Владимировны. — Вы кто такая? И почему кричите в шесть утра в подъезде? Все нормальные люди ещё спят, вообще-то!
— Вы живёте рядом с потаскухой, она спит с кем попало, а потом пытается повесить нагулянного ребёнка на моего сына! Да как вы вообще можете терпеть таких соседей?