Бывшие. Теперь я (не) твоя (СИ)

— Мне тоже нравится! Вкусно.
Аня улыбается, посмотрев на дочь, и берёт вилку, неохотно пробует совсем немного.
— Очень вкусно, — она кладёт вилку на место. — Я что-то ещё не голодна.
— Мама, надо покушать. Так сил не будет, — Мила пытается показать себя важной и взрослой. Наверное, так ей говорит Аня.
— Хорошо, милая, — Аня улыбается и всё же берёт вилку и приступает к еде.
  
— Ой, я забыла пушистика! — вскрикивает Мила и, спрыгнув со стула, бежит по лестнице.
— Мила, ты куда?
— Я сейчас! Пушистик тоже должен попробовать!
Аня усмехается и качает головой, а через пару минут Мила спускается, держа в руках потрёпанного белого кролика, а через плечо надета маленькая розовая сумочка. Она усаживает игрушку на стол и только после этого садится сама.
— Теперь можно кушать! Попробуй, — она подносит к игрушке вилку с пастой и марает её белым соусом, берёт салфетку и заботливо вытирает. Это меня умиляет: вообще мне нравится, как она себя ведёт, в меру взрослая, рассудительная и в то же время ещё такой ребёнок, совсем не думает, что говорит, вываливает всё и сразу.
Если бы не Мила, за столом было бы невозможно сидеть, летает такое сильное напряжение. Что-то явно случилось, пока меня не было.
Все заканчивают ужин, Аня убирает тарелки со стола и сразу же направляется на кухню мыть посуду, а Серёга опять вьётся возле неё.
Мы с Милой садимся на диван.
— Я нашла, — она роется в маленькой сумочке, а я вопросительно смотрю на неё, не понимая, о чём она говорит. Но тут Мила протягивает мне согнутую фотографию, и я вспоминаю про наш с ней договор. Хитрая же она девчонка.
Беру фотографию и медленно разгибаю. Мне не надо смотреть, чтобы знать, кто там изображён. Всё тело напряглось, я словно впадаю в какой-то транс, опускаю взгляд на фотографию и вижу там себя вместе с Аней. Этот снимок мы сделали на нашем первом свидании на набережной. Я хорошо помню этот день, Аня так не хотела фотографироваться, и я практически заставил её, но не снял солнцезащитные очки. Аню раздражало это фото.
— Правда, вы похожи?
— Мила… — голос Ани. Я медленно поднимаю глаза и смотрю на неё. Аня стоит прямо передо мной и испуганно смотрит на фотографию в моих руках.
— Мам, не ругайся. Я хотела показать Артёму, кто мой папа.
Но Аня, кажется, не слышит свою дочь, замерев, смотрит мне в глаза.
  
15
 
Аня
— Я… Я могу всё объяснить, — смотрю на фото, кровь в венах стынет. Что теперь будет? Нужно что-то придумать… И очень быстро. — Это… Это… — я, кажется, забыла все слова, во рту пересохло, говорить сложно.
Артём медленно поднимается, не сводя с меня взгляд. Мне страшно, меня всю колотит, сердце часто стучит, в глазах всё плывёт. Он поднимает фото, я мельком бросаю на него взгляд, вновь смотрю на Артёма и отступаю. Его глаза полны злости и ненависти.
— Она… Мила… — он так сильно сжимает челюсть, что не может закончить.
— Артём? — голос дочери дрожит, она в страхе прижимается ко мне, обняв за бёдра.
Сажусь к ней на корточки, смотрю в глаза и глажу по голове.
— Всё хорошо, — я пытаюсь улыбнуться, но меня всю трясёт. — Иди пока в комнату наверху. Я сейчас подойду.
— Нет, стой! Мы уезжаем, — на выдохе произносит Артём, пытаясь выглядеть спокойным для Милы.
— Что? — в комнату входит Серёжа. — Ну что вы опять начинаете? Ну зачем нам ехать домой? Нам тут и так весело! — он подхватывает Милу и начинает крутить её. Она визжит, но не от радости, а от испуга.
— Серёжа! Хватит! Поставь её! — но он не слышит, продолжает крутить Милу, а я не знаю, как к ним подойти.
Серёжа и так пьяный, ещё и крутится, запинается о стол и падает вместе с Милой на пол.
— Мила! — взвизгиваем мы с Артёмом в один голос. Мила кричит от боли, держась за руку в фиксаторе.
Я подскакиваю к ней, хватаю на руки и усаживаю на диван. Начинаю осматривать. Мила плачет, ей очень больно.
— Так, мы сейчас поедем к врачу. Обещаю, всё будет хорошо, — обнимаю её и прижимаю к себе.
— Больно, — Мила немного успокаивается и отстраняется от меня, жалобно смотрит на свою руку.
Чувствую толчок в плечо, падаю на пол.
— Что за мать ты такая? — Артём хватает Милу на руки. — Нормального ты папашу ей выбрала! Он за день чуть дважды не угробил ребёнка!
Он разворачивается и направляется к выходу. Я спешу за ними. Сейчас Артём может говорить что угодно, для меня важно только состояние Милы.
— Всё хорошо. Всё хорошо. Сейчас мы поедем в больничку.
Мы подходим к двери. Хочу открыть её, но Артём меня отталкивает, открывает и выходит. Я замираю.
— Мне нужна сумка, — в панике произношу я, мне страшно, что Артём сейчас уедет и увезёт Милу, если я отлучусь хоть на секунду. — Там все документы.
Артём мельком поворачивается, бросает на меня недовольный взгляд и продолжает идти.
— Иди! Чего встала?
Я разрываюсь, смотрю на Артёма, то на лестницу в доме. Всё же решаюсь и быстро бегу наверх. На одном дыхании поднимаюсь, забегаю в комнату, хватаю сумку. За окном раздаётся сигнал автомобиля.
Разворачиваюсь, но выход мне преграждает Серёжа. Отступаю, но за спиной раздаётся ещё один сигнал, и Артём нажимает на педаль, газует на месте, словно говоря мне, что ждать не будет.
— Пусти, — шепчу я, смотря на Серёжу. — Мне надо идти.
— Ань, подожди, — он подходит ко мне. — Я лишь хочу извиниться.
Оборачиваюсь, вновь слышу, как Артём газует: у меня совсем нет времени на раскаянье Серёжи. Я верю, что Артём может в любую секунду уехать без меня.
— Ладно, давай быстрей, — я паникую, но понимаю, что чем больше буду сопротивляться, тем дольше задержусь.
— Ань, прости. Я хотел, чтобы эти выходные объединили нас, но всё как-то пошло не по плану с первой минуты, — я нервно вновь смотрю на окно. — Да ещё и этот Артём увязался с нами. Прости, я бы хотел как-нибудь загладить свою вину.
— Я тебя прощаю, — я дёргаюсь, мне нужно бежать. — Давай… Это… Потом поговорим!
Вновь раздаётся сигнал, и Серёжа отвлекается на него.
— Да что ему надо? — вопит раздражённо он, и я в этот момент пробегаю мимо него. — Аня!
Быстро спускаюсь по лестнице, распахиваю дверь, но вижу, как Артём уже развернулся и подъезжает к воротам.
Машу руками и бегу за машиной.
— Артём! Стой! Подожди меня! — у меня сердце сжимается. Артём выезжает за ворота, но я не останавливаюсь, продолжаю бежать, пока есть силы. Пока ещё дышу, слёзы текут из глаз. Дорога разбита, и он не может ехать быстро, но ещё немного — и он будет на нормальной дороге. Из последних сил делаю рывок, но не догоняю машину. Лёгкие горят, я задыхаюсь, останавливаюсь и упираюсь руками в колени, тяжело дышу, кажется, я сейчас выплюну лёгкие, кашляю. — Прошу, остановись, — шепчу уже не в силах на крик.
Смотрю на машину, как она выезжает на дорогу.
  
16
 
Артём
— Мамочка! — слышу позади голос Милы, она перевернулась и смотрит в заднее окно. — Там мама! Там мама!
— Она потом приедет, — я тяжело дышу, грудную клетку сжимает злость и ненависть. Стараюсь не смотреть назад. Пошла она! Не может нормально смотреть за ребёнком, ну и нахер такая мать нужна! А если Мила моя дочь… я… я… Как только начинаю об этом думать, глаза застилает пелена ярости.
— Она там! — Мила начинает тарабанить по окну и хныкать. — Мама! Мамочка! Мама!
— Блядь, — я зажмуриваюсь, осталось только повернуть, и я бы уехал. Ещё чуть-чуть, но я не могу слышать, как вопит Мила. Мне больно от этого, и я останавливаю машину. Не оборачиваюсь, смотрю прямо перед собой, сжимаю руль.
  
Задняя дверь открывается.
— Мама! — Мила выпрыгивает прямо на шею Ане, она обнимает её и плачет.
— Я здесь, милая. Я здесь, — шепчет Аня, крепко прижимая дочь.
На мгновение бросаю взгляд на Аню: она выглядит напуганной. Если бы я не видел, как она халатно относится к собственному ребёнку, то решил бы, что она заботливая мать.