Бывшие. Теперь я (не) твоя (СИ)

— Для Ани, ей это нравится, — на автомате отвечаю я.
Я не хотел покупать для неё ничего, но руки сами собой тянулись к продуктам, которые ей нравятся. Даже не замечал этого, пока они не заглянули в корзину.
— Вы уже так близко познакомились?
Прокашливаюсь, понимаю, что сморозил что-то не то.
— Это Мила, — нервно посмеиваюсь, ком встаёт поперёк горла.
Серёга недовольно качает головой.
  
— Как же достал этот ребёнок, — стараюсь даже не поворачиваться к Серёге, чтобы выглядеть равнодушным. Занимаюсь приготовлением пасты.
— Ты же вроде хотел с прицепом, — усмехаюсь, хотя внутри всего передёргивает.
Серёга стоит, оперевшись на кухонный гарнитур, и потягивает виски. Мой стакан опять стоит нетронутый.
— Да, блин, вот вроде есть плюсы, но ты понимаешь, нормально не потрахаться, — я замираю, стискиваю зубы. Не могу это слушать, отворачиваюсь, достаю сливки из холодильника. — Я с ней бегаю уже столько времени, а спали мы всего два раза. У меня уже скоро пар из ушей пойдёт. Нормально нигде не посидеть, вечно бежит к своей дочурке: то она болеет, то соскучилась. Постоянные телефонные звонки. Бесит! Нашла мужика, держись, отодвинь своё дитя немного. Кому кроме меня она будет нужна?
— Ну Аня достаточно симпатичная, не думаю, что она долго горевать будет, — как же хочется дать по роже Серёге.
— Да какая разница, симпатичная или нет? Если рядом такой демон. Она же неугомонная, бегает, везде лезет. Невозможно.
— Обычный ребёнок, и мне она понравилась, хотя я не очень отношусь к детям, — вспоминаю улыбку Милы, она какая-то другая, не такая, как у всех остальных, есть что-то волшебное. Когда она улыбается, внутри что-то происходит, что-то меняется.
— Обычный, — усмехается Серёга. — Надо будет посмотреть какой-нибудь интернат.
Мне становится тяжело дышать, я злюсь, мне неприятно, как он говорит о Миле.
— Не проще расстаться с Аней?
— Нет, — он, улыбаясь, качает головой. — Ну ты же не слепой. Ты видел, какая у неё фигура? Лицо? У меня член колом встаёт, когда она рядом. Ну и так, — он пожимает плечами. — Девочка не испорченная, самостоятельная, умная. Залетела по глупости, рядом просто не оказалось никого, кто объяснит ей, что ребёнок для неё будет обузой. Если бы сделала аборт, сейчас бы за ней очередь стояла. А так пусть радуется, что хоть я на неё посмотрел.
Со психа бросаю деревянную лопатку в сковородку и разворачиваюсь к Серёге, у меня кровь закипает.
— Послушай, — сквозь зубы цежу я, сжимая кулаки. — Это тебе повезло, что она посмотрела на тебя.
Серёга усмехается и удивлённо хмурит брови.
— Ты чего?
Я тяжело дышу, отворачиваюсь, чтобы не врезать Серёге, и продолжаю готовить. Вообще, какое мне дело до всего этого? Это не моё дело… Обидно за Милу, она прикольная, смешная, говорит, что думает. Хотя я не особо общался с другими детьми, может, они все такие.
— Мне кажется, тебе хватит на сегодня. В доме ребёнок.
— Чего? Виски? — он смотрит на стакан, а затем на меня. — Да ну тебя, вечер только начинается. Когда ты стал таким скучным? — он хлопает меня по спине. — Расслабься. Пусть Аня следит за своим ребёнком, а мы нормально отдохнём. А то ты превратился в настоящего папашу.
— Что? Всё со мной нормально, — я выдыхаю, хватаю стакан с виски и хочу замахнуться его залпом.
— Артём! — взвизгивает Мила, и я останавливаюсь. Она в одну секунду оказывается рядом со мной, подвигает стул и залазит. — Что кушать? — заглядывает в сковородку. — Давай кушаем и поедем.
— Куда? — я зажмуриваюсь. Мне нравится эта девочка, но иногда она говорит что-то вообще ни с чем не связное, просто выкрикивает то, что приходит ей в голову.
— Мама сказала, что ты нас отвезёшь домой.
— Да, Артём, — Аня входит на кухню, мнётся возле холодильника. — Я хотела тебя попросить…
— Что? Никаких «домой»! — Серёжа подходит к Ане и кладёт ей руку на плечо, отводит в сторону. — Ань, ну мы же поговорили. Дай мне ещё один шанс… — он начинает что-то шептать, Аня отвечает, но я не могу разобрать ничего. Мне до жути интересно, но я не умею читать по губам, да и Милу не оставить рядом с горячей сковородкой.
— Он какой-то странный.
— Кто? — я поворачиваюсь к Миле.
— А ты похож на моего папу, — она смотрит на меня и улыбается.
— А где твой папа?
Я с замиранием сердца смотрю на Милу. Напряжение во всём теле. Такое ощущение, словно от её ответа зависит вся моя жизнь.
— Не знаю, — она безразлично пожимает плечами. — Работает.
— В смысле работает? Он живёт где-то рядом? Вы встречаетесь?
— Нет, — Мила спокойна, никак не реагирует на мой вопрос, она даже о погоде говорит с большим энтузиазмом. — Только карточку-картинку видела у мамы.
— Где? — не дышу, сердце громкими ударами отдаётся в ушах. Мила с непониманием смотрит на меня. — Ну где ты видела эту карточку?
— У мамы в сумке. Я спросила её, а она сказала, что там папа и мама.
— Ты можешь мне показать эту карточку?
— Не знаю, надо спросить у мамы, — она поворачивается к Ане. — Мама!
— Тише, — но Аня уже идёт к нам. — Не надо ничего говорить маме.
— Маме всё надо говорить. Так, мама сказала.
— Но секреты же не надо? — Мила задумывается и медленно, неуверенно кивает. — Пусть это будет наш секрет.
— Что, Мила? — Аня останавливается возле нас и, приобняв Милу, улыбается ей.
— Ничего, — задорно отвечает она и, улыбаясь, смотрит на меня.
— А чего звала?
— Уже всё готово, — вмешиваюсь я, понимая, что Мила не выстоит и всё расскажет Ане. — Садитесь за стол.
— Да! Мы сейчас будем ставить тарелки.
— Хорошо, — Аня кивает и целует Милу в висок. Девочка вся светится, улыбается, видно, что, несмотря на горе матери, она счастлива. — Мне садиться за стол?
— Да, — отвечаем мы с Милой в один голос.
Аня отходит, я достаю тарелки и наклоняюсь к Миле.
— Мы сейчас поедим, а потом ты сбегаешь наверх и принесёшь мне карточку. Идёт?
Мила кивает. Я даю ей одну тарелку и помогаю спуститься со стула. Она аккуратно несёт порцию к столу и ставит перед Аней. Они о чём-то разговаривают несколько минут. Меня подбрасывает, вдруг Мила уже всё разболтала, хватаю тарелки и подхожу к столу. Чувствую себя гребённым официантом.
— О чём шепчетесь? — стараюсь выглядеть непринуждённо. Аня смеётся, но, посмотрев на меня, замолкает и садится прямо.
— Да, так ни о чём.
— А где моя порция? — Серёга подходит к столу и вопросительно осматривается.
— Да, возьми на кухне, — не хватало мне ещё его обслуживать. Я никак не могу преодолеть агрессию в сторону Серёги, она вырывается из меня в самый неподходящий момент.
Серёга направляется на кухню, а Аня наклоняется чуть ближе ко мне.
— Артём, ты можешь увезти нас сразу после ужина? — заговорщически шепчет Аня. Я слышу в её голосе мольбу.
— А что случилось? — во мне появляется какая-то уверенность, мне нравится, что ей нужна моя помощь. — Что-то не устроило?
— Нет, — она нервно оглядывается. — Просто Серёжа перепил и мне… ну… — она тяжело дышит, явно случилось что-то нехорошее, но Аня решает это утаить от меня. Я не собираюсь играть в её игры: либо пусть всё говорит, либо пусть сама выбирается отсюда. — Я не хочу, чтобы он находился в таком состоянии рядом с моей дочерью.
Чёрт! Вот откуда она знает, на что надавить? Да, мне тоже не нравится, что Серёга расхаживает по дому, потягивая виски. Своего ребёнка я бы близко к такому человеку не подпустил!
— Посмотрим, — фыркаю я и отворачиваюсь.
Серёга возвращается с тарелкой и садится рядом с Аней, пытается взять её за руку, но та отдёргивает ладонь. Что это? Она хочет так произвести на меня впечатление? Поняла, что Серёга проигрывает мне по всем фронтам? Но тут я замечаю напряжение в Ане: она сидит как на иголках, даже к еде не притронулась. Здесь явно что-то не так.
  
— Слушай, ты обалденно готовишь! Ань, ты попробуй, — Серёга говорит с набитым ртом, он уже испачкал белую футболку, ведёт себя как свинья за столом. Даже Мила пытается быть аккуратной, она ловко справляется одной рукой и всё ещё чистая.