Охотясь на злодея (ЛП)

Не уверен, зачем я вообще за ним иду. У меня просто нет настроения ни на него, ни на кого-либо еще. Мой член сегодня до боли равнодушный.
Он знает, что целовать меня на людях не стоит, поэтому, как только дверь закрывается, он приподнимается на носочки, но я упираюсь рукой ему в грудь, начиная отталкивать его. Но не успеваю – кто-то с такой силой отрывает его от меня, что он чуть ли не падает.
  
Все происходит слишком быстро. Рука рассекает узкую щель открытой двери, хватая Кевина за шкирку. Он ахает, прежде чем его вышвыривают вон, и его тело с глухим стуком ударяется о противоположную стену.
Ухмылка трогает мои губы, когда Вон встает передо мной, одна его рука сжата в кулак, напрягаясь синхронно с мышцей, дергающейся на его челюсти.
Одетый в темно-зеленую рубашку, черные брюки и безупречные кожаные туфли, он выглядит сногсшибательно. Я даже готов пускать слюни несмотря на то, что его мышцы напряжены и он выглядит так, будто готов выбить из кого-то все дерьмо.
Вообще-то, он и выглядит так аппетитно именно из-за этого.
Я бы с потрохами сожрал его ярость, если бы мог.
— Ну, привет, красавчик, — Кевин встает и отряхивает свою одежду. — Ты немного нам мешаешь, так что я прощу тебя…
— Увижу тебя здесь еще раз, и это будет последний раз, когда тебя вообще где-либо увидят, — слова Вона звучат пугающе спокойно, когда он захлопывает дверь перед бледным лицом Кевина, приглушая звуки снизу.
— Бедный парень, — вздыхаю я, обнимая Вона сзади, прижимаясь грудью к твердым рельефам его спины.
Да, я не смог удержаться, и, блять, как же вкусно он пахнет.
Древесный аромат взрывается в моем носу, успокаивая чувства, и я ловлю себя на том, что закрываю глаза, вдыхая его.
— Кевин просто обычный парень, так что хватит терроризировать его этими суровыми угрозами. Не все родом из нашего мира.
Вон разворачивается, вырываясь из моей хватки, и швыряет меня на пол. Мой череп с глухим стуком ударяется о ковер, и в следующий же момент он уже сидит на мне сверху, его рука сжимает мое горло, а тело нависает над моим, запирая меня под собой.
Он не то чтобы сильно душит меня, оставляя немного места для вдоха, но его хватка твердая, пальцы впиваются в мою шею по бокам.
Но это не имеет значения, потому что я чертовски поглощен.
Им.
Одно только его присутствие, его лицо в сантиметрах от моего зажигает меня как спичку.
Крадет воздух из моих легких.
И я абсолютно не против задохнуться.
Выбившиеся пряди волос падают ему на лоб, его черты лица залиты мягким светом, но глаза пылают едва сдерживаемой яростью.
— Значит, Кевин не должен был позволять себе вольность прикасаться к тебе, — его голос рокочет, как рык, слова сочатся угрозой. — Я же предупреждал тебя. Бросай свои шлюшьи замашки.
— Тебе придется самому меня заставить, Mishka. Если я буду редко тебя видеть, начну срываться. Вот такой я человек.
— Какой человек? — рычит он в сантиметрах от моего лица, его дыхание опаляет мою разгоряченную кожу. — И какой же? Животное, которым управляет его член?
Я пожимаю плечами.
— Иногда.
— Ах ты мелкий…
— О, заткнись уже, — я бью его кулаком в грудь, потому что, серьезно, нельзя портить его великолепное лицо – никогда. — Ты не можешь просто исчезать на несколько недель, а потом снова появляться, вести себя как собственник и думать, что я просто проглочу это. Если хочешь, чтобы я оставался тебе верен, тебе придется делать то же самое.
— Я ни к кому не прикасался, ты, чертов ублюдок! — он отбрасывает меня ударом в сторону, и мы сцепляемся в драке. На этот раз я оказываюсь сверху, оседлав его бедра, прижимая к полу, прежде чем впечатываю его запястья в пол по обе стороны от его головы.
Он тяжело дышит, как и я. И не из-за драки, а от пожара, бушующего в моей груди. Все мое тело взрывается громкими фейерверками, которые заглушают все вокруг.
— Ни к кому? — повторяю я почти маниакальным голосом. — Ты никому, кроме меня, не позволял прикасаться к тебе, Mishka?
— Пошел к черту, — он пытается вырваться, но я сильнее давлю на его руки и бедра.
— Отвечай. Я правда единственный, к кому ты прикасался после Даники?
— Да… — он замолкает, а затем добавляет: — Не все такие животные, как ты, мудак.
Ох, блять.
Твою ж мать.
Я так счастлив, так воодушевлен, так чертовски горд, что, кажется, могу выпрыгнуть из собственного тела.
Они с Даникой расстались пару месяцев назад, и с тех пор он был только со мной.
Как и я с тех пор не трахался ни с кем кроме его рта и своей руки, но все же. Понимание, что это взаимно, приносит слишком большое удовлетворение.
Во время моего воображаемого танца я ослабляю хватку, и Вон ударяет меня, затем мы катимся по полу, пока он снова не оказывается сверху, глядя на меня сверху вниз, его губы приоткрыты, а глаза сверкают.
— Я клянусь тебе, Юлиан, если я еще раз увижу, что ты флиртуешь с кем-то другим, трешься об них, позволяешь им распускать свои гребаные руки, я сдеру с них кожу живьем.
— Жестоко. Как раз самое то, чтобы пробиться к моему сердцу.
— Я, блять, серьезно, — он хватает меня за горло и вжимает мою голову в пол. — Я причиню тебе боль, если ты не будешь держать свой член в штанах.
— По рукам, — я хватаю его за затылок, дергая вниз. — Взамен ты перестанешь притворяться, что еще не принадлежишь мне.
— Это ты принадлежишь мне, — он кусает меня за нижнюю губу. — Ты мой, Volchonok. Мы поняли друг друга?
Мои губы приоткрываются.
— Как ты меня сейчас назвал… М-м-м.
Мои слова растворяются в стоне, когда он впивается в мой рот поцелуем, жадно посасывая мой язык, а его рука зарывается в мои волосы.
Металлический привкус взрывается во рту, и не уверен, его это кровь или моя. И мне плевать, потому что Вон только что дал мне прозвище.
Volchonok.
Маленький волк.
Этот поцелуй – хаос: хлюпающие звуки, сплетенные конечности. Это битва, наказание и голод, который поглощает нас обоих.
Я не могу его отпустить, и он тоже. Он повсюду: одна рука сомкнулась на моем горле, другая безжалостно блуждает от моих волос к груди, а затем к талии.
Я тянусь между нами и расстегиваю его брюки, от чего мы стонем, когда наши твердые члены трутся друг о друга.
Твою мать.
Кажется, я не единственный, кого заводит эротическая борьба. Но, с другой стороны, все в Воне сочится сексуальным шармом.
Он может просто нахмуриться, а я уже буду готов кончить в штаны.
Настолько сильно я его хочу.
Не думаю, что я когда-либо хотел кого-то так сильно. Подайте на меня в суд за это.
Моя рука немного дрожит, когда я расстегиваю свои джинсы. Наши члены соприкасаются сквозь тонкий слой ткани.
— Ты такой охрененный, малыш, — выдыхаю я ему в губы, стягивая с него футболку через голову и отбрасывая ее в сторону.
— Насколько охрененный? — его шепот немного срывается, когда он снимает с меня футболку, чуть ли не разрывая ее.
— Настолько охрененный, что я сейчас лопну.
— Настолько охрененный, что ты больше ни на кого не посмотришь, кроме меня?
«М-м-м» – это единственный звук, который я смог издать, потому что теперь, когда наши футболки валяются где-то рядом с нами на полу, я могу ясно видеть его грудь, нависающую надо мной.
Черт бы меня побрал.
Я знал, что он накачанный, но такого не ожидал. Каждая линия его мышц очерчена, его грудь гладкая, со шрамами лишь в нескольких местах – в отличие от моей, испещренной, как поле боя.
Его взгляд прикован ко мне, он хмурится все сильнее с каждой секундой, без сомнения, из-за того, что видит на моей коже.
  
Затем его руки скользят по мне, поглаживая каждую зажившую линию медленными, безжалостными ласками его пальцев. Он не так осторожен, как в тот первый раз, когда прикоснулся ко мне, но в этом все еще есть оттенок исследования, как будто он изучает меня шрам за шрамом.