Я тебя не любил... (СИ)

«Не хотела тебя будить, ты так крепко спал. Меня не теряй — я улетела в Питер. Входную дверь просто захлопни. Целую — Аня».
Ебаный в рот.
  
Глава 43 — Знай свое место
 
Игнат
Наверное, не нужно говорить, де я был уже спустя всего лишь жалкие полтора часа, да? Ибо, я сам с себя был в знатном ахуе. Но, так уж вышло, что остановить меня уже было невозможно.
  
Шереметьево. Терминал В. Рейс Москва — Санкт-Петербург Бизнес-класс. Час в небе — все равно что вечность.
А мне так дерьмово было. Я чувствовал себя дешевым гандоном, который и использовали разве что-то только от безысходности. И меня просто выворачивало это ощущение лютого пиздеца. И эти веселые качели, когда еще вчера было круто, а сегодня уже невыносимо — они просто до тошноты меня раскачали. А с них уже сойти.
И все, что мне остается — это скрипеть зубами и терпеть. Терпеть, блядь.
А там уж такой непривычной картинкой, как на ладони, показался залитый солнечным светом город на Неве. И где-то там была моя-не-моя Аня.
Снова вызверился по жести.
И не понимал до конца, чего мне сейчас хотелось больше: придушить ее или ее ебучего мужа.
Самолет сел. А я в умате. Что делать — хуй его знает. Парней ведь я еще вчера отпустил, и никто Аню больше не пас. Я думал, все — моя. А хрен-то там.
Как ее теперь найти. Где?
Что я буду делать, если узнаю, что она прямиком с моего члена к своему Паше поехала?
Что я, блядь, буду делать?
А-а-а!!!
Вышел из аэропорта. Арендовал тачку. Сел в нее и как одержимый погнал вперед, не разбирая дороги. Но спустя минут десять тормознул и зарулил в первый попавшийся дорожный карман. Потер вымученно лицо ладонями, затем словил свое уставшее отражение в зеркале заднего вида и покачал головой.
— что я творю?
Но не творить уже не получалось.
Запросил у парней все адреса, по которым можно было поймать мою бывшую жену.
А затем снова выжал педаль газа в пол. Первым делом — Петрограда, квартира Ани. И провал. Пусто. По клиникам ее уже прозвонили — нигде нет.
Осталось только одно — общая жилплощадь с Сенкевичем на Крестовском острове.
Внутри все опустилось.
Но отступиться я уже не мог. Припустил туда, чувствуя, что фляга у меня капитально так подтекает. От ревности жгучей, просто неконтролируемой. От страха, что нет-нет, да вгрызался мне в шею, заставляя перехватывать дыхание и замирать, без возможности сделать такой нужный мне вдох.
Крутило еще от еще какого-то чувства иррационального и деструктивного. Оно лупило меня нон-стопом кувалдой шипастой по башке. Будто бы у меня из-под носа увели не просто что-то очень дорогое и значимое. А что-то большее, чем просто необходимое.
И вот он я. Стоял. Курил. Смотрел на жилой комплекс премиум-класса, за стенами которого прямо сейчас была она — девушка, которая еще вчера самозабвенно мне отдавалась. А сегодня вот — преданно прилетела к мужу, так отчаянно боясь его потерять. И вот это осознание просто наизнанку меня выворачивало.
Гнуло.
Насиловало!
Но сделать последний шаг я не решался. Останавливали вот эти слова Ани: «это будет окончательная и жирная точка». Той, какой она была раньше, я никогда бы не поверил. Какая разница, чем там пугает мямля? Посмеялся бы от души и попер дальше танком к своей цели.
Но эта Аня.
Я знал, что такие женщины, какой она стала, просто так на ветер слов не бросают.
Почему был в этом так уверен? Потому что я сам был таким. Всегда.
Блядь.
И я не знаю, чем бы сегодняшний день закончился, если бы неожиданно в высоких кованых воротах не появился знакомый статный силуэт. Я видел его много раз на фото и единожды в живую. И сразу же узнал. Но не дернулся. Продолжал, планомерно и не спеша накачивать никотином легкие, подпирая свою арендованную тачку задницей.
И в упор смотрел на него. На своего соперника.
А он, будто бы почувствовав мой взгляд, неожиданно замер и поднял глаза. И напоролся на мое пристальное внимание.
Между нами был кишащий машинами Константиновский проспект. Кто-то бы значения не придал. Стоит чувак себе, курит. Подумаешь. Но этот парень сложил дважды два очень даже оперативно. А затем вопросительно наклонил голову набок.
Я тут же отзеркалил его позу.
Мы синхронно друг другу криво улыбнулись.
Последовал короткий кивок мне. Еще один в сторону ближайшего кафе не заставил себя долго ждать.
Спустя всего пять минут мы уже сидели напротив друг друга. И я бы даже мог восхититься неожиданно теплой для Питера погодой в это время года. И видом: Средняя Невка и Каменный остров. Красота.
Но, нет — сейчас я весь был словно бы выгоревший изнутри сосуд. И хотел только одного — забрать себе Аню у этого человека, что сидел напротив и флегматично смотрел на меня.
Совершенно ровно.
Ни единой эмоции. Долбанный айсберг Хотя давайте честно, тут и ежу было понятно, почему я здесь вдруг нарисовался. Утро. Вторник. Я небритый. Руку не пожал.
Да, блядь. Я бы ее сломал на хуй!
— Ладно, — хмыкнул Сенкевич, — начну я: какими судьбами в Питер пожаловали, Игнат?
Достал из пачки сигарету. Подкурил. Кивнул официантке, что принесла чашку кофе ему и мне. Прищурился от дыма. И только тогда криво улыбнулся.
Пиздец, тип.
— У нас вчера с Анютой сделка по недвижимости сорвалась. Волноваться начал, все же не чужой она мне человек. Да и отцу ее слово дал, что буду присматривать за девчонкой.
— Не доглядел, да? — усмехнулся, прихлебывая свой ристретто.
Сука такая.
— Ага, не вышло, — кивнул я легко, тоже закуривая.
— Ну ясно все.
— Мало ли, всякое бывает. Она же совсем одна осталась.
— Разве одна?
Залупу тебе на воротник, мальчик. Выкуси.
— Вы же разводитесь, — пожал я плечами.
И тут парень прищурился гаденько. Зашлифовал меня пристальным взглядом, въедливым, пронизывающим. Я такого даже у махровых, обтесанных годами воротил не видел. А он тем временем откинулся на спинку стула и выдохнул, принимаясь задумчиво жевать нижнюю губу. Я же на него в упор уставился, пытаясь соотнести невербальный посыл и внешнюю оболочку.
Ну, базара нет — топовый экземпляр. Одни глаза чего стоят — ярко-голубые. Телки от таких текут — к гадалке не ходи. Смазливый. Холеный. Самоуверенный. Прямо чем-то на Панарина вот этой слащавой породой похож. И держится прекрасно. Не знал бы, что он бывший холоп, так и не догадался бы никогда. Сидит вальяжно, с этой, присущей всем благородным персонам спесью во взгляде.
Хорош.
Но мы оба понимали, что внешность — это все хуйня. Бабки и власть — вот что возбуждает женщину на самом деле. И у кого этого добра больше — тот и предпочтительнее.
Так что, товарищ Сенкевич, иди-ка ты на хуй.
— Игнат — похрустел шеей мой собеседник и улыбнулся мне криво, — давай мы с тобой поговорим уже серьезно и начистоту. Если ты, конечно, не против.
— Валяй, — пожал я плечами.
— Из меня Алёшу лепить не надо. Я знаю, зачем ты сюда приехал. И зачем в том ресторане подходил.
Молодец! Возьми с полки пирожок.
Но подыграть я был обязан.
— И зачем же?
— Чувак, я, если что, не претендую, — рассмеялся он неожиданно легко и поднял ладони вверх.
И правда ведь — сидит весь такой на стиле, на расслабоне. Не дергается.
Спокойный, как удав.
— Давай так. Ты ведь за Аней приехал? — и в упор на меня глянул, но без давления. А так, будто бы на самом деле хотел, чтобы это было так.
— Ладно. Давай я подыграю. Допустим, за Аней.
— Ну таки забирай ее, — развел он руками, снова неторопливо затягиваясь.
А в следующее мгновение буквально меня придушил:
— В этом же и был весь смысл.
  
И подмигнул мне, как старому доброму знакомому. А я…
А я в нерастворимый осадок выпал.
— Не понял..?
— Ну а что тут непонятного? Ясно же все, как белый день, Игнат.
У меня внутри все оплавилось от зашкаливающих температур, но я только смотрел на парня. Курил. Пил кофе. И ждал, когда же он уже наконец-то перейдет к конструктиву. И дождался, блядь, на свою голову.