Я тебя не любил... (СИ)

— Короче. Вижу, что ты не догоняешь. Я поясню: вы с Аней были в браке. Точнее, как? Ты ее банально обложил обстоятельствами, а затем купил, как резиновую куклу, у ее папаши. Потом ты ей все три года супружеской жизни изменял. Я тебя, чувак, если что, вообще не осуждаю. Я бы и вовсе такой, какой она была раньше, присунуть постеснялся. Но уж как есть. А дальше вы развелись. Хотя лучше будет сказать, что ты ее феерично слил и волшебного пенделя прописал. А она на ускорении сюда, в Питер умотала, раны душевные зализывать. Все так, я ничего не пропустил?
  
Он спросил. Я кивнул. Мы поехали дальше.
— А дальше наша Анюта котов так бы и кастрировала, представляя в каждом Мурзике тебя, если бы у меня на повестке дня не возникла острая потребность обзавестись женой. Видишь ли, моя предыдущая супруга почила, а вот оставленное наследство еще нужно было добыть. И могла мне помочь в этом нелегком деле, не абы кто, а твоя бывшая жена. Вот и пошел я к ней на поклон.
Развел руками. Усмехнулся. И дальше давай вещать, пока я медленно, но неотвратимо охуевал.
— Анюта с сестрой моей сдружилась плотно, по тихой грусти ей же плакалась в жилетку. Так я все в мельчайших подробностях и узнал о ее печалях. И о том, как именно ты ее бортанул. Типа как вообще все. Ну и дальше мне нужно было лишь уговорить Аню на брак со мной и заставить ее поверить в то, что я смогу все-таки слепить из говна конфетку.
Пиздец.
Так вот у нас кто великий Гудини, блядь.
— Конечно, она, мечтая тебе насовать пистончиков, согласилась на мое предложение с превеликой радостью. Я — ей. Она — мне. Через год — досведули.
И мне бы в ладоши хлопать, да вот незадача.
— Какая? — спросил я, ощущая, как мою грудь сдавили невидимые тиски.
— Она в меня уже спустя полгода влюбилась.
Сука!
— Как кошка, Лисс, — хохотнул он и подал знак официантке повторить кофе.
— И? — поторопил я его.
— И все, — развел он руками, улыбаясь мне от уха до уха, — ты нашей Анечке больше на хуй никуда не всрался. А, уж поверь мне, она просто спала и видела, как тебя поимеет во все щели за все свои кошкины слезки. За то, что ты ее у отца купил за тридцать сребреников. За то, что подругу ее трахал, причем прямо на вашей свадьбе. За то, что изменял ей всю дорогу, пока она тебе борщи варила. Ну и за то, естественно, что из-за твоего блядства она ребенка вашего потеряла.
— Чего? — охнул я, на мгновение теряя связь с реальностью.
А этот смазливый выблядок еще так усмехнулся гаденько, что захотелось в срочном порядке выставить ему всю его белозубую челюсть к ебеням. Но я лишь продолжал смотреть на него. И слушать.
И медленно распадаться на атомы.
— Да, ты же не знал, — покивал он так легко, будто бы словами не размозжил мне череп. — А она к тебе в офис разряженная именно поэтому тогда сунулась. Брак хотела сохранить. Чтобы у вашей дочери отец был, а не как у нее — убийца.
Какого хуя он несет?
— Но не свезло, — продолжал топить меня в помоях Сенкевич. — Прикинь, ирония судьбы, да? Ты любовнице прямо же при ней ответил, и все — Аню это просто размазало.
Сенкевич поводил пальцами по шее, а я смутно вспомнил, что как раз в тот день, выходя с развода, видел, как подъезжала к зданию скорая медицинская помощь.
Так, значит, все это правда? Все до единого слова?
— Почему она мне не сказала? — прохрипел я, едва ли ворочая языком от шока. А этому хоть бы хны — пьет кофе, курит, все равно, что байки травит.
Равнодушный похуист. А разве я не такой же был когда-то?
Абсолютно.
— А действительно, почему? — рассмеялся Сенкевич. — Может быть, потому что сначала, ты типа как мертвый, трахал любовницу на Мальдивах? Не сподручно же было беседы вести задушевные, правда?
— А потом?
— А потом ты сказал, что ей придет пизда, если она вдруг окажется беременная. И ты превратишь ее жизнь в ад. Или скажешь, что ты такого не говорил?
— Блядь... — устало потер я пальцами переносицу.
— Да, дело — дрянь, Игнат. Но, ты не грусти. Как понимаешь, женский мозг устроен таким волшебным образом, что горести из него быстро вылетают, когда их оттуда выталкивает ритмичными движениями крепкий член.
Да как же он меня заебал!
Но встать и уйти я не мог. Мне отчего-то нужно было знать все!
— Нет скажу честно, сначала у нас с Аней все шло как по маслу. Она четко следовала своим целям и бодро всему училась, да и вообще подавала огромные надежды. А потом ее капитально зажевало. Когда это случилось? — и Сенкевич задумчиво постучал указательным пальцем по своей нижней губе. — Ах, да! Ты, возможно, помнишь маскарад полтора года назад был, с аукционом, дабы выручить бабки для больных онкологией детишек?
Что-то такое припоминал. Или нет? Хотя…
— Да, должен помнить. Ты весь вечер пялился на девушку в платье под цвет ее кожи. Даже на свою «плюсодин» забил болт вылизывая чужую женщину похотливым взглядом.
Ох, ты ж блядь…
— Это была Аня, Игнат, — закивал Сенкевич.
А мне захотелось в срочном порядке отмыться от этого разговора и всех тех слов, что я услышал. Но словоохотливого Пашку было уже не заткнуть.
— 0, вижу, что я все-таки освежил тебе память. Здорово! Ну, так вот. Прямо там мы с Аней зачетно потрахались в какой-то коморке. А затем…
— Сразу же уехали... — закончил я за Сенкевича и скривился, чувствуя себя оплёванным.
Оказывается, это была она — моя бывшая жена. И как я ее не узнал?
— Верно, — Чеширским Котом улыбнулся мне парень, а затем снова закурил, давая мне всего минуту, чтобы хоть как-то переварить услышанное.
А когда я почти справился со всем этим дерьмом, то продолжил травить меня дальше.
— С этого момента, Игнат Аня больше о тебе не вспоминала. Вообще! Жила себе спокойной жизнью, перекраивала себя, но уже не для тебя. А для меня. Вот только моя ошибка состояла в том, что я этого не заметил. Как-то выпустил из виду. А она все больше во мне топилась. Это ведь просто сделать, когда рядом идеальный мужчина, но ему немножечко на женщину похуй. Но ты это и без меня прекрасно знаешь, верно?
Я заторможенно кивнул. Потому что…
Да, черт возьми! Да, я это знал!
— мы должны были развестись через год, Игнат, — крепко затянулся Сенкевич, жмурясь оттого, что ему в глаза попал луч весеннего солнца, — но меня отвлекла волокита с моим наследством. А Аня и рада была этой задержке. Но, как говорится, ничего не вечно под луной, и я попросил развода.
— А Аня?
— А Аня давай выстегивать, — усмехнулся этот урод и медленно облизнулся, словно сытый кот, у которого выбор в жизни только один: обожраться маслом или сметаной.
Пидорас. Пидорасина!
— И вот это дерьмо с тобой разводить принялась. Думала я ревновать и бегать за ней буду, как в жопу ужаленный, а мне эта вся хуета не нужна. Веришь?
Я отвернулся от него, не в силах больше смотреть в его голубые, совершенно оборзевшие глаза.
— Она, как видишь, ездит сюда исправно, как на работу. Любовь у нее, видите ли. А я откровенно заебался.
— И для чего ты мне все это рассказал? — вопросительно приподнял я брови. — что-то причинно-следственных связей не улавливаю.
— Ну не будь ты дураком, Игнат, — фыркнул Сенкевич. — Да, Аня пока в штопоре и на мне зациклена до невменоза. Но ведь и тебе она нужна, иначе ты бы сюда не прилетел на крыльях ночи, аки Черный Плащ. И не надо на меня вот так смотреть, я знаю, что говорю. Уж озадаченного бабой мужика я от обычного умею отличать, чай не маленький.
— Ну и?
— Ну и все. Я документы на развод подписал. Сегодня. Забирай ее теперь тепленькой поскорее и трахай почаще. Авось, месяца через три-пять она снова на тебя переключится, да про меня забудет. И тебе хорошо. И я перекрещусь с облегчением. Лады?
  
Я же ничего ему не ответил. У меня тупо руки опустились. И все слова из головы разлетелись разом. Я лишь швырнул на стол несколько купюр за свой так и недопитый кофе, а затем встал. Но уйти не успел, меня снова прервал голос Сенкевича.