Я тебя не любил... (СИ)

Я насадил ее на себя в одно движение.
И до упора!
— Охуеть…
Молния острого, почти нестерпимого наслаждения ударила меня кувалдой по голове, и я едва не сошел с ума. Меня просто придавило кайфом! И я, разрываемый на куски пульсирующим безумием, отдал всего себя вот этому — возможности дарить этой женщине наслаждение.
Трахать ее. Глубоко. Размашисто. Жадно!
Вколачивался в нее и рычал в шаге от края.
  
Поршнем двигался, накачивая ее экстазом. Ошалело глядел, как от каждого моего толчка ее грудь ритмично покачивалась перед моим горящим взором. И дурел!
Просто слетал с катушек оттого, как горячо сейчас это все было.
Потому что Аню тоже топило в экстазе. Я чувствовал это членом — ее сокращения, ве влагу, ее жар. Звуки наших соединяющихся тел просто выносили меня за грани этой реальности. Но, черт возьми, я не хотел, чтобы это заканчивалось.
Я желал вечность слушать то, как она стонала. Смотреть, как она кусала губы.
Дышала рвано и хрипло. И ее тонкие пальцы только ускоряли наше падение в бездну. Она скользил ими по груди. Дотрагивались до сосков, потирая их между пальцев. Чуть оттягивала их.
И шепот, тихий, но требовательный в упор расстреливал меня
— еще! Еще, Игнат. Глубже.
Блядь...
Член — все равно, что камень. Болезненная огненная судорога полосонула тело запредельным желанием улететь в кайф вместе с Аней, но я лишь скрипнул зубами, увеличивая амплитуду и частоту толчков. А сам уже не просто путешествовал оголтело ладонями по ее раскочегаренному страстью телу.
Я прихватил ее за бедра так, что мои большие пальцы потонули во влаге ее складочек. А затем и накрыли камушек клитора, принимаясь скользить по нему снизу вверх.
Снова. Снова. И снова.
Пока она не зарычала, выгибаясь дугой в моих руках. А затем и жалобно застонала, закатывая глаза и подмахивая каждому моему движению. А я от восторга захлебнулся, видя, как она потонула в своем оргазме.
Захлебнулась им.
В судороге эйфории содрогнулась, а затем всего на секунду замерла в дрожащем напряжении.
И сорвалась.
А я все смотрел и смотрел, как она кончает, с протяжным стоном и искусанными губами, и все не мог насмотреться. Потому что это было все, о чем я мечтал когда-то. Чтобы Аня просто позволила мне любить ее вот так.
Не сдерживая своих желаний.
Не делая сноски на правила приличия. На мораль. На стыд.
Потому что сейчас, между мной и ею, этому просто не было места. Мы были объяты пламенем.
Я имел ее. Она имела меня. И нам это, черт возьми, наконец-то обоим нравилось — открыться полностью и быть собой рядом с человеком, к которому тянет и не отпускает. Потому что это есть настоящая близость.
Но мне было мало! Я хотел еще!
Куда там? Я только разогнался.
И я вышел из Ани, в одно движение закинул на плечо ее безвольное тело и пошагал вглубь комнаты, где ссадил на диван. А сам на колени перед ней бахнулся, подхватил ее под задницу, стаскивая с нее трусики и отшвыривая их прочь за ненадобностью. Затем рывком к себе подтянул, а там уж между ног ее поцеловал жадно, выбивая из нее еще один горловой стон. И из себя тоже, оттого, какая она сладкая оказалась на вкус.
Просто пиздец!
Просто навынос!
Я растравливал новый виток ее желания. Кружил языком по ее складочкам, а сам пальцами нежно, почти ласково скользнул в уже растраханную мной дырочку и принялся ее аккуратно, но настойчиво стимулировать на новый заход запредельного наслаждения. Я вылизывал ее не торопясь, едва-едва прикасаясь губами. Ускорялся, но почти тут же притормаживал. Дул на клитор, легонько прикусывал его и посасывал, пока не увидел, как Аня покрылась с головы до ног мурашками блаженства.
А я сам заурчал довольным котом, ощущая, как она сжимается изнутри.
Для меня! И еще больше течет!
Как нетерпеливо ведет бедрами, еще глубже насаживаясь на мои пальцы.
И дергает меня за волосы, вжимая мою голову в себя еще сильнее.
Просто чума, не иначе!
— Лисс! — требовательно зашипела она, а я послушно от нее оторвался.
Весь в ее смазку уделанный и шальной. Счастливый до усрачки. И такой…
Такой…
Блядь! Такой окрыленный, что ли? Весь в мурашках этих чертовым! Каждый волосок дыбом! За ребрами распирает что-то необъяснимое и безумное. Но мне не страшно.
Мне! Заебись!
Рывком поднялся выше. Ее ноги свел вместе и себе на плечо закинул. А там уж просто себя отпустил.
Совсем.
Всадил в нее член по самые яйца. И замолотил. По жести вообще!
Трахал и драл! Имел!
Рычал, видя, как Аня снова отлетает, но теперь уже вместе со мной. Пока мы оба не вписались на полной скорости в свой персональный рай, разбиваясь насмерть.
Сердце остановилось. Тело прошило конвульсия чего-то запредельного и непостижимого.
Как никогда.
Как ни с кем.
Мечта, наконец-то ставшая реальностью. И я ей обдолбался до передоза. Рухнул, как подкошенный, сгребая Аню в охапку, все еще в ней. Все еще ощущая, как она пульсирует Все еще не в силах, перестать пьяно двигаться, острыми вспышками, продляя наше обоюдное безумие.
Затихли оба, боясь спугнуть это хрупкое, но такое трепетное и ценное мгновение. А там уж оба провалились в сон.
Через несколько часов не сговариваясь проснулись. За окном уже было темно. А я снова набросился на Аню, словно голодный зверюга. Но теперь уже в ее спальне.
Валял ее по кровати, как одержимый: раком, боком и с наскоку.
Как не ебнулся от радости, что наконец-то дорвался до желанного тела? Хуй его знает. Чудо, не иначе.
Отодрал ее сладко. И на славу.
Затем еще раз, но уже в душе.
И только потом решил, что пора притормозить до утра. Иначе, моя Аня просто не сможет завтра ходить, разве что только в раскоряку. А нам такое вообще нельзя. Ибо планы у меня на нее и ее тело были наполеоновские.
Ну тут как бы к гадалке не ходи: ей пиздец и мне пиздец тоже!
Вот только уснуть с блаженной улыбкой натрахавшегося от пуза мужика у меня не получилось. Потому что уже на границе сна и яви Аня вдруг заговорила. И понесла такое, отчего мне захотелось немедленно ее придушить.
На хуй просто!
— Лисс?
— Мм? — потянул я, поглаживая ее по ягодице и форменно балдея от ощущений.
— хочу, чтобы ты знал…
— да…
— Это просто секс. Ок?
Она выдала все это дерьмо, а я затроил. А потом сердцем поперхнулся, впервые в жизни не находя, что сказать. А между тем, моя бывшая жена продолжала к ебени фени выносить мне мозги.
— Было прикольно, не спорю. Но мой муж об этом узнать не должен. Это понятно?
— А если нет? — прохрипел я.
— Тогда это будет окончательная и жирная точка между нами.
Сказала — как отрезала. А затем повернулась набок и отрубилась довольной, сытой кошкой. А я лежал в ее кровати, обнимал ее со спины, скользил кончиками пальцев по ее бархатистой коже и, блядь, обтекал.
Сука!
Аня ведь всего парой предложений слепила из меня какого-то хренова членоносца, с которым она мимоходом покувыркалась просто от нечего делать. Сцедила со мной напряжение, отряхнулась и дальше пошла, напрочь забывая обо мне и концентрируясь лишь на том важном, что было в ее жизни.
Кольнуло где-то за ребрами. Сильно.
И мне бы сейчас встать и уйти отсюда, из этой гребаной квартиры, что пропахла сексом. И от этой женщины, что сделала из меня буйного невротика с вечно стоящим в ее честь членом. Но я оставался лежать с ней рядом. И лишь одно, понимал четко: я ее теперь никому не отдам.
Ни ебучему Паше Сенкевичу. Ни черту лысому.
Все. Моя будет. Моя, я сказал!
С этим железобетонным и категорическим решением я и уснул. А когда проснулся, то не сразу понял, где я. Как и то, что я в кровати был уже один. Оглянулся по сторонам и нахмурился.
  
Время — семь утра.
За окном ярко светило весеннее солнце.
А еще на подушке, где спала Аня, обнаружилась записка, где знакомым до боли каллиграфическим почерком было написано следующее: