Я тебя не любил... (СИ)

— А у него столько работы, ты даже себе не представляешь. Паша открывает еще один рехаб для медийных наркоманов. Не хочу его дергать из-за какой-то ерунды, знаешь ли.
Ерунды…
— Тогда я пришлю тебе билет курьером, ок? — заглотил я до самой прямой кишки ее отравленный крючок.
— Договорились, — мурлыкнула она и отбила звонок.
А я едва ли не раздавил в руках телефон, настолько меня перекрыло яростью.
  
Потом как-то сутки почти будто на адской сковородке жарился. Все раздражало.
Все бесило! И гребаный Сенкевич еще вымораживал знатно, отказываясь клевать хоть на кого бы то ни было из блядей, которых я к нему пачками подсылал.
А теперь вот — Аня обещала быть на мероприятии, но уже опаздывала на добрых десять минут. Успокаивало лишь одно — парни сообщили, что она не сбежала из города, просто не очень-то торопилась сюда.
Что еще больше давило мне на мозг раковой опухолью.
— Игнат, — словно бы между делом и так приторно потянул Панарин, что хотелось ему от души втащить, — а ты скажи мне, мой хороший, тебе весь этот пиздец ничего не напоминает?
— Который? — прищурился я на один глаз, а друг вдруг скривился и посмотрел на меня с явным разочарованием.
Будто бы ждал от меня чего-то другого, но, увы и ах, не дождался.
— Ну вот этот где тебя, как мышь гоняют вокруг отравленного кусочка сыра, пока ты все-таки радостно его не слопаешь и не сдохнешь.
— Нет — рубанул я.
— А мне вот напоминает — усмехнулся Панарин, а затем принялся дальше развивать свои мысли, хотя я его об этом не просил. И вообще, я бы предпочел, чтобы он заткнулся и съебался отсюда куда подальше, но не хотел выдавать своего дерганного настроения.
Я в норме.
Я в воротах рая. Осталось только сделать последний шаг.
— Итак, Потапов, — загнул первый палец перед моим носом Серега, — с ним почивший Миллер состоял в одном мужском клубе, почти каждое воскресенье играя в покер по-крупному. Он проиграл старику одну из своих «дочек», а еще торчал по закладным две квартиры.
— И что? — вяло слушал я друга, сканируя пространство в ожидании Ани.
Только это меня сейчас интересовало. Больше ничего!
— Поехали дальше, — загнул Панарин второй палец, — госпожа Коваленко. У нее с Миллером вообще интересная история вышла. Знаешь, какая? Нет? О! Сейчас расскажу. Оказывается, они с Артуром Рудольфовичем последние лет пять судились из-за речного порта под Новороссийском. Вроде бы как старый хрыч его рейдерским захватом отжал у бедной женщины.
Я лишь покивал, но от всей этой наверняка ценной информации отмахнулся. Я подумаю об этом завтра.
— И наконец, Козловский, — загнулся Серега третий палец, — этот торчал Миллеру хуеву тучу бабла за реновацию грузового терминала под Иркутском. Проблем с этим не было, но всё же. Деньги любят счет, Игнат.
— И? — глянул я на друга раздраженно. — К чему ты клонишь?
— К тому, яхонтовый ты мой, что случайности в нашей жизни случайными не бывают. Уж точно не в таком объеме и тогда, когда нужно нехило потратиться, выкупая у Меерзона чертову премиальную недвижимость, — процедил Панарин, а затем добавил, склоняясь ближе к моему уху. — Просто проверь мои слова, ладно?
Не удивлюсь, если каждый в этой многоходовочке остался при своей выгоде.
— И я остался, — улыбнулся я этим бредовым предположениям.
Ну, потому что, слишком много телодвижений было на ровном месте. И ради чего?
Где тут суперприз?
То-то и оно.
А в следующий момент все перестало иметь значение. Все звуки и запахи отошли
на задний план, а весь мой мир в моменте сузился до одной-единственной
женщины, которая прямо сейчас вошла в кинотеатр, вышагивая по красной
ковровой дорожке умопомрачительной походкой победительницы.
Красивая, как сердечный приступ! Шикарная. Лощеная. Одетая дорого, но с безупречным вкусом.
А мы на нее все смотрели.
Мужчины — с жадностью.
Женщины — с завистью.
Я — с четким пониманием, что она будет моей.
— Анюта, боже мой, какая встреча! — тут же двинул я к бывшей жене, едва ли не порвав себе лицо, такой счастливой улыбкой оно озарилось при ее появлении.
— Переигрываешь, Игнат — кивнула она мне сухо, но руку для поцелуя подставила.
А сама головой покрутила по сторонам, оглядывая собравшуюся публику в высшей степени равнодушно. Так, будто бы ей сливки столичного общества и медийные личности давно набили оскомину.
— Я просто очень рад тебя видеть.
— Ты, знаешь, — поджала девушка губы и окинула меня быстрым, ни к чему не обязывающим взглядом, — не думала, что скажу тебе это хоть когда-либо, но я тоже. И спасибо за приглашение. Иногда бывает полезно подвигаться в непринужденной обстановке. А я в последнее время что-то чересчур уработалась.
— Не стоит благодарности, — скупо улыбнулся я.
— Кто все эти люди? — спросила Аня будто бы между делом.
— Певицы, актрисы, вон там, — кивнул я в сторону сборища журналистов, — Данила Козак.
— Хоккеист?
— Он самый. А вон там — Илья Головин с женой
— футболист?
— Верно.
— Я здесь как белая ворона, — передернула плечиками девушка, кивая на моего друга, что целенаправленно двигался к нам, — кроме тебя и Панарина никого не знаю.
Короткий обмен любезностями. И вот уже Сергей принялся трепать Аню, выспрашивая, как она жила все эти годы и где прятала от столичного света свою красоту.
Я закатил глаза, но этот хлыщ лишь подмигнул мне. Честно сказать, я был не против. Мне нравилось лицезреть то, как держалась моя бывшая жена. Как говорила. Как свысока смотрела на нас, четко понимая уровень нашей вовлеченности.
Не умничала.
Но и не жеманничала.
Скорее мастерски пыталась сместить вектор на нас с Панариным, дабы вскормить наше эго, но мы слишком хорошо знали эти игры в поддавки.
— Значит ветеринария, — хмыкнул Серега, — здесь, в Москве, тоже хочешь развернуться?
— Верно, — кивнула она, а там уж сдержанно улыбнулась, когда к нам подошли еще знакомые.
Воронцов и Величко собственной персоной. И с женами. Обе глубоко беременные, счастливые и красивые, как смертный грех. Сейчас Аня им не уступала в своем женском величии: спина прямая, улыбка знойная, взгляд хищный.
Стать. Шик. Лоск.
А я вспомнил ту, какой она была в браке со мной — клушей, провонявшейся борщами и скукой. Такую не показывают статусным друзьям. Такую не выводят в свет. Такую прячут под одеялом в темной комнате и стараются не упоминать всуе.
Не то, чтобы меня это как-то в свое время обламывало. Пф-ф-Ф, вообще нет.
Мне всегда было глубоко до пизды, кто и что обо мне скажет.
И я даже в свое время думал об этом. Чтобы просто взять и притащить ее на подобное великосветское мероприятие под свет софитов и пристальное внимание прессы. А потом бы я отдал ее на растерзание жестокой толпе. Сначала бы ее ментально порвали насмешливые взгляды, затем откровенные злобные шепотки за спиной, а после бы обглодали со всех сторон репортеры.
Про нее, неуверенную в себе, жалкую и бесцветную моль, не высказался бы разве что ленивый.
Как бы оно было? Да вот так:
«Дочка Артура Миллера и жена Игната Лисса оказалась убогой невразумительной размазней.»
Бла-бла-бла.
Наверное, это могло бы ее хоть как-то расшевелить и привести в чувства.
Возможно, она бы даже худо-бедно, но напялила на себя какие-то приличные тряпки. Ресницы бы покрасила, что ли. Или даже рассердилась настолько, что перестала бы заплетать волосы в ненавистные мне косы.
Но я не хотел, чтобы она проходила через этот позор. Я ее банально жалел, понимая, что Аня абсолютно бесхребетная и ее такой опыт скорее сломает, чем сделает сильнее. Жалел, да, хотя и прекрасно понимал, что жалость никого и никогда до добра не доводила.
  
Что ж, а теперь вот, поглядите — продукт суровой реальности готов. Ибо ничего в этой жизни не дается просто так и на золотом блюде. И ничто не преображает лучше, чем волшебный пинок под зад.