Я тебя не любил... (СИ)

Я думала, что Паша научил меня, как быть всегда на коне. Он ведь совершенно точно сказал, как работает этот хищный зверь под названием «вместе и навсегда».
— Самые стабильные и крепкие отношения, Анюта, строятся тогда, когда каждому из партнеров немножечко похуй. Мужчина не должен быть смыслом твоей жизни, иначе, когда он уйдет ты просто перестанешь существовать, как личность.
  
— А как е подкаблучники?
— Их нет. Есть лишь мужчины, которым в кайф делать счастливой свою женщину. И банальные инфантилы, которые сначала держались за юбку своей матери, а затем переключились на жену.
— А я тогда кем была?
— Ты? влюбленной маленькой дурочкой, которой внушили, что если задушить мужика заботой, то и он ответит тебе взаимностью. Вот только дело в том, что самодостаточному мужику не нужна мамочка, ему нужна женщина. Такая же, как и он сам — самодостаточная, цельная и сильная. Она уверенно стоит на ногах, а не висит у него на шее, раболепно заглядывая ему в рот.
Я ему вот в этот секрет счастья поверила. Но оказалось, до самой важной темы мы так и не дошли. А кода добрались все-таки, то оказалось, что я к ней банально не готова.
Тема-то табуирована.
И вообще, о ней не принято говорить и рассуждать, потому что женщины всего мира уже сделали вывод на этот счет Свой! Особенный вывод. Магический! И плевать им с высокой горы, что он ничего общего с действительностью не имеет.
Вообще, фиолетово! Ибо правда — она ранит. А заблуждение дарит облегчение.
Я все это время тоже заблуждалась.
Когда я это поняла?
В марте.
Мы с Пашей перестали ездить в Москву. Жили своей жизнью. Много работали.
Много трахались. Много путешествовали. Я все так же занималась танцами, боксом, начала учить китайский язык. Окончательно определилась со своим новым стилем.
Как-то даже съездила на старую квартиру, зашла в гардеробную и ужаснулась.
Потом что-то ради интереса на себя напялила безобразную юбку цвета детской неожиданности и безразмерный свитер такого же какашечного оттенка. И хохотала. До слез, поражаясь тому, как вообще могла в подобном выйти из дома.
В итоге собрала весь этот старушачий хлам в коробки и увезла в пункт приема помощи малоимущим, не уверенная, впрочем, в том, что эти убогие тряпки хоть кому-то еще сгодятся. Разве что только полы мыть, да пыль вытирать.
А потом наступило Восьмое марта.
Паша пригласил меня в ресторан. Хороший, с видом на застывшие воды Невы. Он заказал бутылку самого дорогого вина и устрицы. А еще подарил мне браслет из белого золота от известного ювелирного дома.
Правда же звучит романтично?
Разумеется.
Но за кадром осталось кое-что еще. Что-то, что оцарапало меня изнутри, как ржавый гвоздь, оставляя болезненную незаживающую борозду.
Женская интуиция она такая. Беспощадная, но бьющая точно в цель.
Нет. Сенкевич ничем себя не выдал. Смотрел вроде бы ровно. Улыбался только мне. Как всегда, балагурил, рассказывал что-то безумно интересное и внушал, что его мир вращается только вокруг меня. Остальные — просто мясо.
Пыль.
Нас обслуживала молоденькая официанта по имени София. Черноволосая.
Голубоглазая. Стройная и фигуристая. У нее дрожали руки, когда ее взгляд влажно падал на моего мужа. Она инстинктивно облизывалась и почти не дышала, когда Паша что-то ей говорил.
Завороженная лань.
В тот момент я даже чувствовала ту особенную гордость, что мужчина, от которого так повело эту девушку — мой. Пусть и не по-настоящему. Но он принадлежал мне.
Три хаха.
А потом, всего-то пару дней спустя, я стала замечать, каким задумчивым порой становился Сенкевич. Как он подолгу смотрел будто бы в никуда. Как зависал, не слыша, что я ему говорю. И словно бы варился в каких-то своих мыслях, к которым у меня не было доступа.
И я не выдержала. И все же задала вопрос. В лоб.
— Тебя что-то тревожит, Паша? — нахмурилась я.
— Тревожит? Нет, — растянул он губы в улыбке. — С чего ты взяла?
— Просто ты будто бы не со мной последние дни.
Я пожала плечами. Смотрела на мужа, а он смотрел на меня. Не моргая. Но все еще улыбаясь, будто бы мы были на пороге чего такого обыденного, житейского, легкого и светлого.
А не большой черной дыры.
— Как ты хочешь, чтобы я ответил, Аня? — вдруг задал мне вопрос Паша, а я недоуменно мотнула головой и развела руками.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну я могу, как это обычно делается в подобных ситуациях, поведать тебе сказку про белого бычка. возможно, о том, что у меня на работе проблемы. Что я именно из-за них устаю в последнее время. Или парюсь из-за какой-то мужской ерунды.
Быть может даже не моей. У друга там случилась очередная хренотень. Наверное, ты меня даже пожалеешь по этому поводу, погладишь по головке и все такое.
Потом я буду долго эти все вопросы решать, задерживаться допоздна в офисе, а то и вовсе не приходить ночевать. Придумаю какие-нибудь командировки или авралы, все дела.
— Сенкевич, я не понимаю, куда тебе понесло? — села я перед ним на диване, слушая, как тревожно забилось мое сердце.
Мне определенно не нравилось то направление, куда он сворачивал наш разговор.
— А моту сказать правду, Анюта. Мы ведь в тех отношениях, когда это можно сделать, верно?
Я лишь молчала. Хлопала ресницами, дышала надсадно и не понимала, что будет дальше.
— Правда — штука вожделенная. Вот только не каждая женщина, заполучив ее, знает, что с ней делать дальше. Ведь ее уже не выбросишь. И уже не забудешь. И жить с ней не хочется. Потому что без нее было так просто и хорошо. А с ней — пиздец.
— Ты ведь все равно мне ее скажешь, да? — заторможенно потянула я, стискивая в моменте похолодевшие пальцы.
— Не обязательно, — усмехнулся Паша. — Ты растеряла мотивацию. Запал тоже.
Переписала свои же правила и условия. По сути, мне плевать на них с высокой горы. Я могу поступить хоть как, потому что мои цели от этого никак не меняются.
Выбор за тобой.
— Я хочу правду, — выпалила я и закусила губу, понимая, что уже не смогу иначе.
Меня прикормили, как глупую рыбу.
— Хорошо, — кивнул мне мужи подался ближе.
Нежно дотронулся до моих напряженных ладоней.
А затем убил.
— Вчера я переспал с другой женщиной, Аня. С той официанткой. Помнишь?
Помню.
— И теперь я думаю, как, когда и где сделаю это снова. Потому что мне понравилось.
Боже…
  
Глава 28 — Кот Шредингера
 
Аня
— Ну что, Анюта, ты довольна, что услышала правду? — совершенно ровно спросил у меня Сенкевич, пока я таращилась на него, как баран на новые ворота.
И слова вымолвить не могла. Просто внутренне орала от разочарования и обиды. И эти прогорклые чувства не давали мне даже дышать, старательно выдавливая из моих глаз соленую, жгучую влагу.
За что?
Почему?
Что я опять сделала не так?
Чего ему со мной не хватало? Чего, мать его ети?
Но в ответ на эти жестокие слова я могла только пожать плечами и до боли закусить щеку изнутри, чтобы хоть как-то протрезветь в сложившейся аховой ситуации. Мозг ведь кипел, но не выдавал ничего вразумительного. И, кажется, отказал дар речи.
И все тщательно склеенные между собой осколки моей души, некогда разбитой и покорёженной, снова треснули и закровоточили.
— Не знаешь, что ответить? — рассмеялся Сенкевич и поднял руку, чтобы костяшками пальцев нежно погладить меня по скуле. Я даже не отшатнулась от этой ненужной мне сейчас ласки. Просто не было сил.
Их не было!
Да и я была в шоке!
А между тем Паша продолжал свои жестокие игры с моим сознанием, уверяя меня, что где-то там, в конце этого долгого пути по горящим углям меня ждет вожделенный приз. Вот только какой, я уже не знала. И не могла понять, нужен ли он мне вообще или нет.
  
Может быть, пошел он к черту?
— Вот же, как бывает да, моя хорошая? Еще пять минут назад между нами все было прекрасно. Ты улыбалась и верила, что я — самый лучший, и тебе вообще повезло встретить меня на своем жизненном пути. Я такой, весь крутой и положительный персонаж: богатый, красивый, умный и трахаюсь, как бог. Да, ведь так?