Я тебя не любил... (СИ)

— Не знаю, что ты задумал, но я согласна. На все.
— Уверена? — с проказливой улыбкой уточнил он, а я тут же кивнула.
А потом с восхищением смотрела на то, как мой муж за кругленькую сумму покупает мне тот самый чертов пистолет, что я у него попросила. Лисс же только с прищуром смотрел на этот аттракцион невиданной щедрости, а затем недовольно поджал губы и замахнул добрую порцию виски из своего рокса.
  
Я же лучилась радостью, когда нам отошел соответствующий лот.
А затем с удивлением посмотрела на Синкевича, который протянул мне руку и сказал, как отрезал:
— Пошли
— Куда? — все еще улыбаясь, уточнила я.
— За обещанным сюрпризом, моя хорошая.
Я не смела возражать. Поднялась на ноги, а затем почти схлопотала инфаркт миокарда.
Вот такой рубец!
Потому что Лисс пытался своим взглядом превратить мою черепную коробку в дуршлаг. Но я лишь вложила ладонь в руку Сенкевичу и пошла за ним слепо, куда бы он там меня ни повел.
Хоть на край света, честное слово!
А через минут пять оказалась с задранной юбкой и с членом внутри, сидящей на шатком столе в какой-то подсобке, заставленной ящиками с алкоголем. Но протестовать не смела.
Только прикрыла глаза и представила себе, что пока я вот тут и вот так отвязно отдаюсь одному мужчине, где-то там мой бывший супруг знает, что это происходит.
Что я делаю все это и мне хорошо! А ему становится больно, как когда-то было мне!
Когда он трахал мою лучшую подругу!
Когда он возил любовницу на Мальдивы, пока я с положительным тестом на беременность ждала его дома.
Когда он удовлетворял свою похоть, пока я пыталась выжить после выкидыша.
И я принимала в себя жесткие, размашистые, глубокие толчки Сенкевича. Я ловила свое удовольствие за хвост. Я подмахивала каждому жадному движению и зубами вливалась в шею своего любовника. Я рычала от подступающего безграничного кайфа.
И я кончала, наконец-то понимая: мой мир перестал вращаться лишь вокруг персоны Игната Лисса. где-то в моей жизни вспыхнуло новое солнце. Еще не так ярко, как мне бы того хотелось, но я с надеждой смотрела в его голубые глаза.
Обнимала его крепкие плечи.
И дышала с ним одним на двоих воздухом. С благодарностью. И с безграничной верой в то, что это только начало.
— Боже, Паша. — после того, как мы оба искупались в эйфории нашего совместного безумия, я хрипло и сбито шептала, пьяными глазами следя за тем, как Сенкевич деловито поправлял мой наряд.
Но не до конца. А так, чтобы было понятно — меня только что сладко трахнули. И мне это безумно понравилось. Я это осознала сразу же, как только меня вновь поставили на ноги, но запретили поправить помаду на губах.
— Не смей-шикнул на меня парень, а я охнула.
— Ты шутишь?
— Нет — категорично пресёк дальнейшие вопросы Паша, а затем безапелляционно потащил меня обратно в зал.
Вот такую: с припухшими от поцелуев губами и с чуть растрепанной прической. Но до безобразия сытую.
— Но все же поймут, что мы…
— Да.
— И он поймет.
— В этом-то и вся суть, Анюта.
— В чем же?
— Он больше не правит балом.
И Лисс это видел. И понимал. Смотрел на меня в упор с поджатыми губами и ничего не мог поделать с тем фактом, что его со всеми его невербальными сигналами задвинули на дальнюю полку. И даже больше — не позволили реабилитироваться.
Мы с Пашей вернулись за свой столик, но лишь за тем, чтобы забрать свой выкупленный лот. А дальше просто со смехом покинули мероприятие. Вот и все!
— Понравилось? — уже сидя в машине, спросил меня Сенкевич
— Очень — тут же кивнула я.
— Отлично. Через месяц повторим.
Ох, черт.
  
Глава 26 — Словно птица в небесах
 
Аня
Зима.
Как приходит любовь?
Ярко!
С фанфарами и с фейерверками. Она бурлит в твоей груди и обваривает нервные окончания крутым кипятком. Она искрит на кончиках пальцев. Она лишает сна и заставляет тебя улыбаться без причины. Она, как гудящее электричество — пронизывает тебя насквозь и укутывает в эмоции.
А как же любовь уходит?
Тихо.
По-английски.
Ты не заметишь, как она бесшумно притворит за собой дверь. Раз — и в твоём сердце останется лишь глухие воспоминания о том, как это было. Как громкой, оглушающей музыкой гремели в твоей голове надежды на счастливое будущее, а затем растаяли, словно дым.
И человек, некогда дорогой тебе и важный, стал вдруг просто проходным персонажем.
Был. И нету.
Когда мне стало все равно?
Даже не знаю, но это случилось.
Однажды, где-то спустя месяца три после того памятного маскарада, я вдруг почувствовала, что, сидя в ресторане на втором ярусе, я более не имела желания смотреть на первый, где в компании очередной прекрасной любовницы ужинал Игнат Лисс.
Мне просто больше это было не нужно. Сердце рядом с ним билось ровно, а не гудело, как раньше, трансформаторной будкой.
Нет я не поражалась самой себе, как это обычно бывало у девушек в моей ситуации. Не задавалась вопросом, адекватная ли я вообще была, когда посмотрела в свое время в сторону Лисса. Ничего такого. Ведь мой бывший супруг на самом деле был шикарным мужиком.
Просто вау!
Высокий, умный и богатый — это уже бинго для любой женщины. А там была еще и стать. Манера держаться. Умение преподносить себя. Игнат всегда вышагивал победителем, смотрел с вызовом и заставлял его хотеть во всех смыслах.
У меня, как отрезало.
Я его, так скажем, переела. Как мандарины или шоколад. И теперь у меня появилась на него отчетливая аллергия. Не то, чтобы меня как-то перекашивало при его виде, но интереса не наблюдалось.
От слова «совсем».
Нет поначалу у меня еще подкашивались ноги, дрожали поджилки и по телу пробегал нервный ток осознания — он рядом. Но каждый раз, я чувствовала, что словно бы пустею. Что из моей разбитой вазы души утекает та грязная жижа, которой ее заполнил Игнат Лисс.
И я все реже доставала то УЗИ-фото нашей неродившейся дочери.
Реже плакала.
Реже вообще понимала, зачем мне все это надо — мстить Лиссу.
А потом, однажды, сидя перед зеркалом и смотря в отражение своих глаз, я вдруг отчетливо поняла: я не то, чтобы не хочу двигаться дальше этой тропой. Мне просто лень.
Лень тратить душевные силы на мужчину, к которому я больше совершенно ничего не чувствовала. Не было даже усталости, скуки или отвращения. Пусто. Словно бы из меня выкачали все подчистую, и остался лишь вакуум.
— Я не хочу ехать на рождественский вечер в Москву, — произнесла я, нанося ночной крем на кожу лица и тщательно его размазывая похлопывающими движениями.
— Что так? — пристально наблюдая за мной, спросил Паша.
— Я не увижу там ничего нового, — пожала я плечами.
— ОЙ ли? — криво улыбнулся мой супруг, а я повернулась к нему и принялась провокационно медленно развязывать тесемки своего шелкового халата, под которым совсем ничего не было.
Только голая я.
— Зачем бы мне нужно было смотреть на очередную дешевую блядь Лисса, если я могу славно трахаться с тобой где-то в заснеженном домике, затерянном, скажем, в горах Грузии, м-м?
— Затем, что таков и был план, Анюта. Разве нет? — криво улыбнулся мне Сенкевич, а я пожала плечами.
— Разве не я хозяйка этим планам, что сама же и настроила?
— А как же мотивация?
— Ее больше нет.
— А как же твоя неродившаяся дочь? Не она ли ждет на небесах, когда мамочка придет и отомстит за нее сраному папочке?
— Перестань, — отмахнулась я.
— И твоя эта шлюхастая подруга останется без раздачи, да?
— Паш, — я резко подскочила с оттоманки, упирая руки в бока и непонимающе на него глядя, — ты завел какой-то дурацкий разговор.
  
— Думаешь? — хохотнул он, снимая с себя боксеры и обхватывая ладонью полностью готовый к подвигам член.
А я туже словила жаркую волну по телу и облизнулась, в одно движение скидывая с себя халат.