Я тебя не любил... (СИ)
Я не заметила, как церемония подошла к концу. Как мы с Пашей обменялись золотыми кольцами. Но вот поцелуй мне запомнился, это да — фееричный, сладкий, с прогибом меня в пояснице.
Кто-то бахнул ледяной бутылкой шампанского. Кто-то закричал, поздравляя нас от всей души. А я улыбалась и впервые в жизни чувствовала, что я особенная.
Пусть и на заказ. Ради договоренности. Для дела.
Плевать.
Сейчас, в этот самый момент я дышала полной грудью и впервые после развода и выкидыша чувствовала себя абсолютно живой. Не полуразложившимся от тоски трупом. Не зомби без цели. Не мешком с костями, которому чужды простые мирские радости.
И да, я пила сейчас игристое за свое здоровье. И бокал била на счастье!
А там уж мы с Пашей взошли на борт белоснежной яхты и сели за столик, где нам уже подали ужин из морских гадов и очередную запотевшую бутылку игристого вина. И продолжился вечер.
Меня после третьего бокала прорвало на философские беседы. Подперла кулачком подбородок и усмехнулась:
— А вообще, знаешь, что? — провокационно прищурилась я.
— Что? — улыбнулся мне Сенкевич.
— Мне надо было послать тебя в дальние дали с твоим предложением и просто найти хорошего психолога, который сделал бы из меня человека, — кивнула я, абсолютно уверенная в своей правоте.
Но Паша неожиданно для меня закатил глаза и рассмеялся. Задорно так и заразительно, что я все же улыбнулась ему в ответ.
— Так вот, значит где зарыт секрет настоящего женского счастья, да? Просто хороший психолог и вуаля! Ты женщина, а не посудомойка.
— Скажешь, нет? — сделала я осторожный глоточек из своего фужера, потому что отчаянно не хотела пьянеть. Мне ведь по-настоящему нравились разговоры с этим парнем.
— Разумеется, нет, — отрицательно дернул головой Паша, а затем стал серьезнее, доставая из кармана футляр с сигарой и принимаясь неторопливо выполнять ритуал обрезания.
И пока он делал это, то не переставал вещать.
— Хороший психолог — это дорого, долго и, ко всему прочему, большая редкость.
Попробуй еще найди. Зачастую попадает какая-нибудь посредственность с регалиями и накрученными отзывами. Либо находится бездарное недоразумение, разрекламированное через сарафанный паштет тех, кто вообще ничего не смыслит в клининге мозгов. И что в итоге?
Он со смаком раскурил сигару и, прищурившись на один глаз, внимательно зыркнул на меня.
— Что? — нетерпеливо переспросила я.
— Разумеется, есть и плюсы.
— Какие?
— Ну, ты после подобной терапии точно возьмешь в постоянный оборот такие слова, как «абъюзер», «газлайтер», «нарцисс», «токсичный» и «травма». И все это на фоне того, что ты станешь вести себя настолько заносчиво, насколько это будет в принципе возможно. Ибо тебе со стопроцентной гарантией скажут, что ты поступала правильно, а он просто не оценил твоих бурных порывов, потому что пидорас.
— Боже, — фыркнула я, — я боюсь спросить, а какие же будут минусы?
— Минусы — с тобой будут соглашаться по всем фронтам, хвалить тебя и прокачивать на выставление новых границ, которые уже точно ни один мужик на этой планете не преодолеет. Но ты, одурманенная статусом такого непревзойденного и достопочтенного «специалиста», уверуешь во всю эту дичь так, что уже даже лоботомия тебе не поможет.
— Да уж.
— Ко всему прочему, ты бы не смогла открыться на сто процентов ни перед кем, рассказывая о своей личной жизни абсолютно все, в особенности то, что ниже пояса. Потому что стыдно, да?
— Да, — кивнула я, вспоминая прежнюю, зашоренную правилами приличия Аню.
— А психолог не стал бы в тебе копаться, потому что это неэтично. Ты бы сказала, что тебя все устраивало, а он бы принял этот момент за истину в первой инстанции.
— Каков итог?
— Под гнетом умных слов ты бы пришла к тому, что во всех твоих неудачах по стандартной схеме виноваты родители. Ты же у нас фиалка, чистая и безгрешная, а потому какой с тебя толк. И вот на этой минорной ноте ты бы вышла с терапии точно такой же, как в нее и пришла, но только с зашкаливающим чувством собственного превосходства. Именно оно, помноженное на продолжающиеся неудачи в личной жизни, довело бы тебя до состояния мерзопакостной, вечно всем недовольно суки, которая стала бы заёбывать всех вокруг тем, что принялась бесконечно поучать каждого, как именно надо жить. И было бы только твое мнение и неправильное. все. Конец.
— А Игнат?.
— Ты бы на него забила болт.
— Разве это не плюс? — нахмурилась я.
— Если ты живешь по девизу «ударили одной щеке, подставь другую», то да — плюс. Но ты ведь совсем не этого хотела, Аня. И даже если бы ты пришла в терапию с вот этим четким запросом, то тебе бы просто промыли мозги, объясняя, что ты хочешь совсем другое.
— Суки — буркнула я.
— Не то слово, — хохотнул Паша, а затем добавил мне. — Так что, береги меня, моя хорошая. Я, я и только я смогу выполнить твой запрос на сто процентов. Если в конце терапии он для тебя еще будет актуальным, разумеется.
— Что? — нахмурилась я.
Но Сенкевич тут же жестко мне припечатал правду-матку, от которой по позвоночнику пробежал холодок. И руки дрогнули. И за ребрами завозилось что-то противное.
Страх? Возможно.
— Ты опасный пациент Аня. Есть такие люди, например, актеры. Они десять сезонов целуются, старательно изображая пламенные чувства, и не влюбляются. А ты другая. Порой мне кажется, что к тебе достаточно прискакать под окна на белом коне и все! Ты уже начнешь раздумывать над тем, как назовешь наших будущих детей.
— Это не так! — отмахнулась я горячо, но Сенкевич лишь покачал головой.
— Просто помни, что любить нужно только себя. А потом уже всяких там мудаков.
Его слова гремели в моей черепной коробке весь остаток вечера. А затем жгли меня раскаленным тавро, когда наступила ночь, и Паша трахал меня в каюте прямо на этой же самой яхте. А я не могла отвлечься и поймать наслаждение за хвост.
Я все пыталась доказать самой себе, что больше не экзальтированная дурочка, что я уже начала трансформироваться во что-то большее, чем просто девочка на побегушках у собственного мужа. Без своего мнения. Без веса. Без характера.
Тряпка!
Может именно поэтому меня такая злость обуяла, что я опрокинула Сенкевича на спину, а затем сама его оседлала, насаживаясь на его ствол до упора. А после принялась безудержно скакать на нем, доказывая самой себе, что, как и сейчас, всегда буду сверху.
Меня больше не поимеют обстоятельства!
— Ох да, вот так, девочка... — жестко фиксируя меня за ягодицы, принялся насаживать мое тело на себя Паша, закатывая от наслаждения глаза.
А я наконец-то вылетела за грани реальности, просто упиваясь тем, насколько ему хорошо со мной. И вдруг поняла, что мне нечего бояться.
Я… все… Контролирую!
— Москва или Питер? — спросил меня тихим шепотом Сенкевич, кода мы оба отдышались после нашего секс-марафона и вновь обрели возможность говорить.
— В смысле? Я из Питера никуда не уеду. И это не обсуждается, Паш.
— Понял. Тогда просто съездим в гости.
— Что? — дернулась я в его руках, но он не дал мне подняться и посмотреть ему в глаза.
— Тише.
— что ты задумал, человек-два-уха? — куснула я его в шею, но тот лишь рассмеялся.
— Хочу, чтобы ты поняла, как это однажды будет. Запомнила это ощущение. И готовилась к нему. Потому что, сколько бы ни прошло времени, ничего не изменится, Аня. Будет больно.
— но…
— Кода придет час, ты будешь готова. А он нет. Это станет первым из бесконечного набора твоих козырей.
— Нет, Паш, ты не понял я…
— Это ты не поняла — вопрос не обсуждается, — отчеканил он, и я в моменте сдалась.
Подчинилась.
— Хорошю. Когда? — закусила я губу почти до крови и зажмурилась.
— скоро.
Глава 23 — Мамонт
Аня