Я тебя не любил... (СИ)

Следующая пара месяцев пролетела как фанера над Парижем.
Мы вернулись в Питер, и Паша сразу же даже не предложил, а потребовал, чтобы я перебралась к нему. Конечно, я начала артачиться и приводить кучу доводов, чтобы не делать этот шаг или хотя бы как-то отсрочить его, но Сенкевич был таким человеком…
В общем, на него, где залезешь, там и слезешь. Без вариантов!
Пришлось согласиться и теперь я почти на постоянной основе обитала в его квартире.
  
Заявление мы подали сразу же, как вернулись из отпуска. Отец, уж не знаю, каким способом, но тут же об этом пронюхал. Позвонил и наорал так, как никогда себе этого не позволял. Манипулировал, ссылаясь на то, что именно я, а не его болезнь доведет его до могилы.
— Кто бы мог подумать? Моя единственная дочь, плоть от плоти Миллеров и такое вытворила, а! Спуталась с жалким, никчемным нуворишем. Считай, что отбросом этого мира! Бывшим продажным пиздолизом! Да ты рехнулась, Аня!
— Пап, перестань, — легко отмахнулась я от его слов, почти даже не вслушиваясь в их смысл.
— Я лишу тебя наследства!
— Вперед и с песней, — фыркнула я и рассмеялась.
Старик же, шокированный таким моим ответом, вдруг на пару секунд замолчал, а затем вновь попер в лобовую атаку. Зря, конечно, но что поделать.
— Аня, прошу тебя, остановись! Я найду тебе другого мужчину, если уж тебе так приспичило снова выходить замуж — богатого, респектабельного, во всех аспектах положительного.
— Да, да, — потянула я, — и послушного, который за любой кипишь, кроме голодовки. Ванька, а ну, к ноге! Ванька, лежать. Ванька, сосать! Да, пап?
— Господи, в кого ты превратилась? — охнул он, а я вдруг внутренне возликовала.
Пока еще ни в кого, но я упорно двигалась к своей цели, чтобы впредь ни у кого не возникло желания поучать меня и диктовать правила, по которым я должна была жить.
Нет мои хорошие.
Я больше не кукла! Я теперь сама — кукловод!
— Я превратилась в ту, которая напомнит тебе, дорогой ты мой отец, что я не твоя послушная няша. Я твоя дочь, которая вполне себе может обидеться на то, что родитель меня отругал и лишил ништяков. А я ведь девушка нервная и импульсивная, знаешь ли. Могу уже прямо завтра пойти, к примеру, к какому-нибудь болтливому журналисту и выдать ему бомбический инфоповод про то, как меня родной отец, тот самый Артур Миллер, бросил еще тогда, когда я была у мамы в животике. И не просто бросил, а отвалил кругленькую сумму, дабы избавиться от меня навсегда. А спустя пару десятков лет, папка прозрел, но не до конца. Потому что продал меня на три года в рабство одному мудаку по имени Игнат Лисс.
— Ты чокнулась, Аня.
— Да, пап. Я чокнулась. А еще сохранила копию моего брачного контракта. Так что впредь, будь добр, не беси меня отеческими наставлениями. Я как-нибудь сама разберусь, с кем мне жить, как и насколько долго. Ясно тебе?
— Ясно... — тяжело выдохнул он.
— Супер! — весело отрапортовала я и добавила. — И помни, пап, это ты мне должен, а не я тебе. Так обычно и бывает, когда делаешь ребенка. Я как-то не просила, чтобы меня рожали только для того, чтобы мне стать твоей послушной марионеткой.
Старик фыркнул.
— какая же ты все-таки дура, Аня! Вся в мать! — выплюнул он и бросил трубку, а я откинулась на спинку стула и прикрыла веки, чувствуя за себя такую неописуемую гордость, что даже слезы на глаза навернулись.
Не выдержала и все-таки расплакалась. А затем горько пожалела о том, что раньше была такой податливой, словно глина, размазней. Из меня лепили все кому не лень кусок безвольного дерьма, а я радостно хлопала в ладоши и думала, что вот таки бывает в жизни. Что это и есть забота. Что это и есть любовь.
На адреналиновом откате затрясло. Я поняла, что больше не смогу сегодня работать и разгребать весь тот ворох проблем, хлопот и забот, которые накопились в клинике, пока я грела кости на заморских пляжах.
А там уж и Паша будто бы чувствовал, что мне нужна его поддержка. И не просто позвонил, а собственной персоной нарисовался у меня в кабинете, а затем без приветствия перешел к делу:
— Так, звезда моя, собирайся. Поехали!
— Куда? — вопросительно выгнула я бровь.
— Куда надо, — поторопил меня Сенкевич.
— Ладно.
А уже спустя полчаса мы входили в дом класса люкс на Крестовском острове.
Квартиру под номером тринадцать на первом этаже мой будущий муж открыл своим ключом, а затем улыбнулся мне и подмигнул:
— Ну, иди и смотри, а там уж скорее же говори мне, сгодиться ли этот шалаш для того, чтобы мы в нем устроили свой собственный рай.
Я тут же открыла рот и охнула
— Ты шутишь?
— Нет — рассмеялся Сенкевич, а затем крутанул меня на месте и подтолкнул в спину. — Давай, я куплю ее для нас, но только если тебе понравится.
— Погоди, а та твоя квартира куда?
— Она съемная, Анюта. Поближе к тебе искал же.
— А-а, ну да, — кивнула я и пошла, оглядываясь по сторонам.
Что ж…
Добротно!
Направо: огромная кухня-гостиная квадратов шестьдесят, если не все семьдесят.
Из нее выход на небольшую террасу и патио размером с сотку, которое было красиво засажено газоном, парой голубых елей, ползучим можжевельником и туями.
Налево же располагался небольшой кабинет, две ванные комнаты, одна из которых была с сауной, и единственная спальня, которая имела выход во внутренний дворик.
В квартире уже был выполнен стильный ремонт, осталось лишь расставить мебель и повесить шторы. А дальше только жить и радоваться тому, что есть.
— Наверное, она стоит баснословных денег да? — оглядывая гардеробную, задумчиво потянула я.
— Наверное, — пожал плечами Паша, а затем перевел тему. — Река Средняя Невка всего в ста метрах от нас. Также внутри дома есть СПА-центр с бассейном, хаммамом и сауной, а еще фитнес с тренажерами, зал для йоги и даже массажный кабинет.
— А вот последнее — это реально круто, — покивала я ему и провела рукой по стене, выкрашенной в благородный серый цвет а затем нахмурилась и спросила в лоб у Сенкевича. — Зачем ты все это делаешь?
— Что именно?
— Это! — обвела я рукой элитную недвижимость. — Мы могли бы жить у меня или еще что-то в этом роде. На худой конец всегда можно купить квартиру попроще и…
— Аня, замолчи, — ладонью сделал он мне знак закрыть рот, и я тут же осеклась.
— Что?
— Ничего, — пожал он плечами, а затем захохотал, да так заразительно, что я и сама начала улыбаться.
— Да что такое?
— Да просто ты..., — ржал он как конь, — женщина, блин! Я привез тебе показать квадратные метры, которые планирую прикупить, а ты уже вообразила себе, что я это сделал только потому, что твоя персона вдруг нарисовалась в моей жизни?
Реально, Аня!
— Но.., — закусила я губу и недоуменно захлопала ресницами, не зная даже, что на это и сказать.
— Моя же ты хорошая! Наивная чукотская девочка! Да о всех-то она заботится. 0бо всех печется. Чтобы не дай бог бедный Пашка чего лишнего на нее такую всю обычную и непримечательную не потратил, а не потому, что пахал, как черт и хочет жить пиздато. А то вдруг завтра жрать нечего будет и он с голоду помрет.
— Это не смешно, — сложила я руки на груди и недовольно поджала губы.
— Именно! — щелкнул он пальцами. — А теперь запоминай, как надо.
— И как же? — нервно облизнулась я.
— Зашла — восторженно заблестела глазами. Это вот все — мамонт! Понятно? Я его убил, я его тебе в зубах притащил. Смекаешь, насколько я молодец и до какой степени я жду от тебя похвалы? Потому что ты здесь сейчас, а не тогда, кода я тебя перед фактом поставил. По типу: вот — это хата. Я так решил, и ты теперь тут будешь гладить мои носки. Что-то не нравится? Насрать. На хуй — это там.
  
— мм…
— И не надо спрашивать, сколько стоило завалить этого конкретного «мамонта».
Просто погладь меня по головке и скажи, какой я молодец. Потому что все мужики — дети и нам, черт побери, по кайфу, когда нас хвалят и нами гордятся. А не вот это: ах, массажный кабинет — круто!