Я тебя не любил... (СИ)

— Сможешь.
— Я сгорю от стыда! Они же все поняли, зачем мы сюда пошли с тобой вдвоем.
— И что?
— они будут…
— Будут завидовать, что пока они там скучно проводили время, мы забили на всех и славно кайфанули. Вот и все. И вот тебе еще один факт: скучные, серые, ограниченные правилами людишки способны лишь надевать на себя белые пальто и отчаянно мечтать жить так же ярко, как и мы. Но, увы и ах, у них кишка тонка.
  
— Ты ужасный человек, Паш, — закрыла я ладонями наливающееся краской лицо.
Но Сенкевич лишь захохотал и благодушно выдал:
— Лучше так, чем раболепно подбирать объедки с барского стола жестокой судьбы.
Не так ли?
Ответить я не успела, потому что парень уже переплел наши пальцы, а затем уверенно потащил меня за собой внутрь ресторана. Туда, где на нас ошарашенно таращились все кому не лень. С осуждением. С непониманием.
В полнейшем шоке от нашего недопустимого поведения.
Господи, да мы ведь реально взяли и занялись сексом на глазах у всей этой честной публики. И теперь, когда возбуждение оставило мое тело и перестало туманить мозг, я вдруг с отчетливой ясностью поняла, что именно сотворил со мной Павел Сенкевич.
Он превратил меня в бесстыдницу!
Под градом жалящих взглядов посетителей ресторана я все же не выдержала и дрогнула. Нижняя губа задрожала, как и подбородок. Я изо всех сил стискивала побелевшие пальцы, пытаясь быть неприступной скалой, но все же предательская слезинка сорвалась с моих ресниц.
— Чего ревем? — беззаботно хмыкнул Паша, а меня передернуло от его цинизма.
— Мне стыдно!
— Это всего лишь люди, Аня, — пожал плечами парень, — через пару часов они даже не вспомнят, как ты выглядишь, а ты продолжаешь позволять им портить тебе такой прекрасный вечер? Глупо.
— Как с тобой говорить, если ты не ценишь мои чувства? — огрызнулась я.
— Какие? — непонимающе скривился парень.
— Не делай вид, что ты не понимаешь, о чем я говорю!
— Конечно, понимаю, но никак не могу взять в толк, на что именно ты жалуешься?
Тебя только что качественно и сладенько оттрахали, а тебе все не так. Ты как та бабка из сказки про Золотую Рыбку.
— Ты издеваешься? — охнула я.
— Отнюдь. Просто я не вижу трагедии. У меня свои мерки боли, у тебя свои. Но посмотри: на нас уже никто не обращает внимания, потому что на моем лице явно читается, насколько мне лихо похуй на общественное мнение. Все эти люди поняли, что высосать меня энергетически не получится. И успокоились. Но ты…
— Что?
— Ты продолжаешь отыгрывать скучную трагикомедию на ровном месте и портить нам вечер нудной лекцией о том, какой я черствый сухарь. А по факту, есть ли причина?
— Есть.
— Нет Аня. Ни единой. В этом вы все женщины и есть. Вам нравится быть в положении жертвы, требуя к себе какого-то особенного отношения. Дала на первом свидании? Ой, я не такая, я жду трамвая. Скажи мне только честно? Ой, я не это «честно» хотела услышать. Что значит я невкусный борщ сварила? Ты должен был молча жрать мою стряпню и не выпендриваться!
— Перестань... — закусила я нижнюю губу, начиная и вправду чувствовать себя истеричной дурой.
— Нет уж, моя хорошая. Раз уж мы встали на эти рельсы, то поедем до конца.
Потому что ты должна понять на берегу, какого мужика хочешь видеть рядом с собой: решительного сухаря, который знает, как надо, или теплого и чуткого масика, который будет заглядывать в твой рот и делать именно то, что сказала «мамочка».
— Черт — отвернулась я и судорожно вздохнула.
— Просто пойми, что не все твои эмоции будут вписываться в идеальную картинку мира мужчины, которого ты выбрала. У него будет свое «важно». И чем реже ты будешь показывать ему, что его «важно» для тебя ничего не значит просто потому, что ты вдруг захотела повыёбываться и рассказать ему о том, как «прекрасно ты воспитана», тем он меньше будет думать о том, что вы совсем друг другу не подходите.
— Но это мой красный флаг Паш! — попыталась оспорить я его слова, но он тут же меня потушил.
Всего лишь одним предложением.
— что ж, как оказалось, от красных флагов ты прекрасно и бурно кончаешь.
— но…
— Ты просто себя не знаешь, Аня.
— Ты знаешь, что ли?
— И я не знаю. Но пока полностью не разверну тебя, как конфету, и не распробую, не успокоюсь. Потому что мне в кайф делать это. И тебе в кайф, Аня. Это же очевидно, черт возьми. Перестань цепляться за прошлое и позволь себе стать свободной от рамок и правил.
И пока я заторможенно дрейфовала во всей той неразберихе, что наговорил мне Паша, сам Сенкевич неожиданно встал со своего места, а затем опустился передо мной на одно колено.
Публика загудела, в моменте забывая то, что мы с этим парнем отчебучили.
А я в изумлении открыла рот, глядя на красную бархатную коробочку, на атласном ложе которой лежало кольцо из белого золота с огромным квадратным бриллиантом, что ослеплял своим сиянием
— Паш, что ты..? — прижала я пальцы к губам.
— Давай еще раз, малышка, — подмигнул мне парень. — Ты выйдешь за меня замуж?
Сглотнула.
Облизнулась нервно.
Но все-таки кивнула, чувствуя, что удавка на моей шее затянулась окончательно.
— Да, Паша. Я выйду.
  
Глава 22 — Хрен редьки не слаще
 
Аня
В последний день нашего райского отдыха на острове мы все-таки провели с Пашей запоминающуюся, но символическую церемонию бракосочетания.
Красивую, как сон, но, увы и ах, ненастоящую.
Зато я почувствовала себя прекрасной принцессой из сказки, которой всегда мечтала стать.
Я думала, это случится с Игнатом. А он накачал меня седативными и, считай, что за волосы потащил под венец. Ну, прямо натуральный принц и нимб над головой сиял ярче солнца.
А я ведь это все дерьмо ему еще с рук спустила.
Думала, что в жизни всякое случается. И все заслуживают второго шанса.
Святая простота.
Тьфу!
А теперь вот — еще с вечера мы с Пашей уехали на совсем крошечный необитаемый островок с белоснежным песком и исполинскими, изогнутыми к бирюзовой воде пальмами. Именно там мы поселились в небольшом, но изумительном бутик-отеле, но разбежались по разным номерам. Чтобы все, как положено: жених и невеста.
Утром СПА по полной программе.
Затем специально обученные девочки из персонала уложили мне волосы, сделали легкий макияж и облачили в белоснежное шелковое платье с разрезом до бедра и с полностью открытой спиной Оно было такое красивое, что на глаза наворачивались слезы: струящееся, расшитое мелкими бусинками, нежное.
Трехметровая невесомая фата развевалась на ветру.
Букет из белоснежных орхидей радовал глаз.
И вишенка на торте — на закате я шла к венчальной арке, стоящей у самой кромки воды и украшенной цветами, совершенно босая, утопая в белоснежной муке песка и улыбаясь своему будущему мужу уверенно и без тяжести на сердце.
Торжественно одетые девушки кидали мне под ноги лепестки роз. Оркестр отыгрывал какую-то до боли щемящую мелодию. А Сенкевич улыбался мне проказливо и многообещающе.
Когда же я поравнялась с ним, то подмигнул мне и прошептал так, чтобы это услышала только я:
— Когда вся эта ванильная хрень закончится, я затрахаю тебя до смерти.
Я же только зарделась и глаза отвела, чувствуя, как низ живота наливается бурлящем жаром. И дышать вдруг стало тяжело.
Черт.
Ведущий нашу церемонию специально обученный человек в красивой расшитой золотом ливрее, что-то с пылом и выражением болтал. Спрашивал нас и добивался ответа. А я не могла перестать смотреть на своего жениха. Глядела так, будто бы в первый раз видела и вдруг с удивлением обнаруживала для себя все новые и новые его черты.
  
А ведь он нереально красивый.
И эти глаза, будто бы в душу мне смотрели.
Ворвался в мою жизнь весь такой неоднозначный и все в ней перевернул вверх дном. А затем заставил все рассортировать, выкинуть ненужный хлам. А когда дело было сделано, принялся дотошно заполнять пустеющие полки нужным. Ценным. Важным.