Я тебя не любил... (СИ)

— Ладно, — приняла я к сведению его слова.
— Я честен перед тобой, Аня.
— Как и я. Мне нужно подумать. Если тебя такой вариант развития событий не устраивает, то ты знаешь, как отсюда выйти.
Сказала, а сама едва в обморок не шваркнулась, одновременно в шоке от своей дерзости и гордясь тем, что решилась жестко отстаивать свои границы и преуспела.
— Что ж, — поднялся на ноги Сенкевич и улыбнулся мне, — значит, мои лекции не прошли даром. Я бы глубоко разочаровался, если бы ты в очередной раз прогнулась под обстоятельства.
  
— Проверка? Да, неужели? — сложила я руки на груди и хмыкнула.
— Это жизнь, Анюта. Либо тебя имеют, либо имеешь ты. Третьего не дано.
Отдал мне шутливо под козырек и пошагал на выход.
— Буду ждать твоего звонка, — и скрылся с глаз моих долой.
А я рухнула в кресло и в изнеможении потерла лицо ладонями, а затем, не откладывая дело в долгий ящик, взяла свой телефон и набрала номер.
Вскоре в трубке послышался скрипучий, старческий голос.
— Что, дочь моя, ты наконец-то снизошла до извинений за то, что не приехала на мой день рождения?
— Нет, папа. — Обидно.
— Не ври, на самом деле и ты не хотел видеть свою нерадивую дочь.
— Что тебе надо?
— Помощь,
— Деньги?
— Нет, информация, — выдохнула я, немного разочарованная тем, что родитель приписал меня к разряду ненасытных пиявок.
— Слушаю тебя.
— Мне нужно узнать всю информацию по двум людям. Первая — Вита Гуревич.
Второй — Павел Сенкевич.
— Что-то еще?
— Нет, это все.
— Хорошо. Парни скинут тебе информацию на электронную почту.
— Когда?
— Скоро, — и отключился, не дав мне возможности спросить про его здоровье. По голосу было понятно, что все плохо. Но я знала, что этот человек продал душу дьяволу, не иначе. По-другому объяснить его живучесть просто не представлялось возможным.
Как бы то ни было, но уже вечером следующего дня я получила файл, в котором оказалось полное досье на моих новых знакомых. Подругу и ее брата.
Но знакомиться мне со всем этим добром не пришлось в одиночку, так как почти сразу же позвонил и отец, а там уж требовательно перешел к допросу:
— Кто они для тебя, Аня?
Я же быстро пробежала глазами по файлу Виты и Паши, а затем прикрыла веки, понимая, что родитель быстро свел очевидное с невероятным.
— Вита моя подруга. Была.
— Хороших же ты себе знакомых заводишь, дочь моя.
— Давай говорить по делу. папа. С поучительными беседами ты опоздал лет так на десять.
— Будь по-твоему.
— Итак, Гуревич.
— Она, по всей видимости, специально набилась тебе в подруги. Втерлась в доверие, а затем подсунула своему брату. Так ведь все и было?
— Не совсем, — тяжело сглотнула я прогорклый ком разочарования, что забил мне глотку.
— Ты знала про ее прошлое?
— Да, она сама мне все рассказала.
— А про этого Павла?
— Нет.
— Что ж, тогда это будет для тебя сюрпризом. Но да, очевидно, что парень, наблюдая за успехами сестры на рынке живого товара, быстро смекнул, что к чему.
Как видишь, он долгое время был в двух базах данных парней, которые за приличное вознаграждение оказывали интимные услуги одиноким, но до одури богатым женщинам. Именно они помогли ему сколотить себе приличное состояние и заиметь два высших образования. По одному из них он педагог. По второму — психолог.
— Теперь все сходится, — прошептала я себе под нос, а отец продолжал озвучивать сухие факты.
— Три года тому назад он впервые женился на занимающейся частными инвестициями Екатерине Герасимовой, которая была старше его на двадцать пять лет. Спустя год он подставил ее по брачному контракту, доказал ее измену и развелся с ней, оттяпав у нее жирный кусок честно-нажитого. Так у него появилась его бурно-процветающая компания. А дальше…
— Он снова женился.
— Да его второй женой стала Альбина Резник — член правления благотворительного фонда «Все лучшее — детям». Как и первая его жертва, она была беззаветно влюблена в Сенкевича, словно кошка, и верила, что он послан ей небом. И даже не догадывалась, что ее благоверный уже начал готовить пути отхода. Как видишь, с подставных счетов были оплачены услуги нужных людей для маскарада. Но жизнь распорядилась иначе.
— Мелкоклеточный рак легкого, — прочитала я.
— Да. Болезнь Альбины обнаружили на стадии метастазов. Помочь было нельзя. И женщина решила, что скроет данный факт от мужа, чтобы не разбивать ему сердце.
— Боже.
— Она ведь даже не догадывалась, что каждый ее шаг был как на ладони у Сенкевича.
— Он ее пожалел?
— Если этот парень вообще способен на жалость. Но сама посуди: половина при разводе — это намного меньше, чем все после смерти нелюбимой жены.
— Но она оставила ему пасхалку, — рассмеялась я.
— Да. И теперь, чтобы добраться до баснословных миллионных счетов, ему нужна жена. И не абы там какая свиристелка с силиконовыми сиськами и примитивно развитым мозгом. Ему нужна благонадежная дама из высших кругов общества, с которой он должен прожить минимум год.
— Но зачем она это сделала? — нахмурилась я.
— Очевидно, верила, что только так ее любовная любовь не откинет копыта, страдая от утраты дорогой супруги. Верила, что новая женщина поможет ему выбраться из депрессии и подарить ему то семейное счастье, что не успела подарить она.
— Какое благородство, — криво улыбнулась я.
— Ну вот мы и подъехали к самому важному моменту, дочь моя.
— Да уж., — пожевала я губы и закатила глаза.
— Он сделал тебе предложение, да?
— да.
— Ты уже втрескалась в него?
— Нет. Он честно сказал, для чего я ему нужна.
— А твоя выгода в чем?
— Я хочу научиться также вертеть людскими судьбами, папа. Я хочу решать, а не чтобы за меня решали.
— Ну я бы тебя, возможно, даже похвалил и благословил на это откровенное дерьмо, если бы все было ради дела. Но, бьюсь об заклад, ты мечтаешь лишь об одном — отомстить Лиссу. Утереть ему нос. Это так?
— Я еще не ответила согласием.
— И будешь дурой, если сделаешь это. Я сразу же от тебя отрекусь, потому что не позволю, чтобы мой единственный ребенок спутался с низкопробной шлюховатой семейкой.
Я рассмеялась, а затем резонно заткнула отца:
— Кто бы говорил, папа. Разве не ты выбрал бабки, когда на кону стояла любовь и я, еще будучи у мамы в животе. Чем ты лучше этого Павла? Тем, что родился с золотой ложкой во рту а он сколотил свое состояние сам, а не благодаря генеалогическому древу? Или ты уже забыл, как продал дочь алчному высокоранговому дельцу по имени Игнат Лисс, лишь бы не потерять поистине самое дорогое детище — свою компанию?
— Как ты смеешь?
— Скажи, что я не права, папа. Ну, давай.
— с тобой бесполезно разговаривать, Аня!
— Странно обижаться на меня, учитывая, что ты не занимался моим воспитанием.
Меня вырастила мама в тепличных условиях, вложила в голову чушь о том, что этим миром правит дружба и любовь. Что люди — не монстры. Что за заботу всегда последует благодарность, а не нож в спину. Что для счастья нужно просто быть рядом.
— Скажи еще, что я виноват в твоей мягкотелости.
— Если бы меня научили драться, то я могла бы дать сдачи. Но меня вырастили вот такой: если ударили, то подставь другую щеку. А я так больше не хочу жить.
Мне надоело, что меня все пинают за ненадобностью. И все чем-то бесконечно попрекают, хотя я никому не причинила зла. И знаешь почему, папа?
— И почему же?
— Потому что, если ничего не давать, то и неблагодарности не будет.
— АХ, вот как ты заговорила?
— Да, папа, — стерла я со щек слезы, что вдруг покатились по моим щекам, — забирай у меня все, если захочешь. Но что ты этим добъешься? Может быть, только того, что снова останешься один?
  
И, не прощаясь, отбила звонок. А затем поймала свое отражение в зеркале и усмехнулась.
Да, ломаться — это больно. И самое дерьмовое, что это только начало моего пути.