Я тебя не любил... (СИ)
— Ничего не меняется, Паша! Ни! Че! Го! Я ненавижу себя еще больше! Посмотри на меня! За эту неделю чему я научилась? Правильно оттопыривать зад в позе раком? Ровно красить губы красной помадой и заплетать косу так, чтобы мужику хотелось накрутить ее на кулак, а не сдать меня монахиням? Вот! Такой теперь у меня будет повод для гордости, да? Не мой ум, характер и интересы? А банальное умение себя продавать?
— Подавать? — усмехнулся Сенкевич, а затем улыбнулся, заправляя мой выбившейся локон за ухо. — Запомни, Анюта, если ты так и будешь думать, навешивая на себя ярлыки и ценники, то далеко от шлюхи не уйдешь. Но так рассуждать — это удел слабых баб. Слабых, как мозгом, так и душой. Твоя задача не набить себе цену, а получить ценность. Чувствуешь разницу?
— Нет, ибо я в любом случае преследую лишь одну цель — чтобы меня купил мужчина.
— Ты меня не слышишь, моя хорошая. Продать себя одному мужику может почти любая среднестатистическая женщина. Рано или поздно, но ее кто-нибудь да купит, попробует и выбросит на помойку, потому что разрекламированная посредственность никогда не станет высокоранговым продуктом, о котором мечтают все. Поэтому многих трахают, пользуют, имеют, ебут, а потом списывают в утиль.
— Как и меня, — горько всхлипнула я.
— Да, потому что ты не имела ценности. Но имела цену. Вот твой бывший муж и купил тебя со всеми потрохами, а не завоевывал!
— Я все та же.
— Аня, существует колоссальная разница между «возьми меня» и «я тебя выбираю». Между «ты согласен» и «я согласна». Между «дай мне шанс» и «я даю тебе шанс». Между «только не бросай меня, пожалуйста» и «смотря, как будешь себя вести». И все это не уляжется в твоей голове за неделю занятий с Юлей или со мной. Ты должна это понимать.
— Но мне невыносимо!
— Я знаю, а потому мы переходим к следующему пункту.
— Какому? — задержала я дыхание и обмерла.
— выбивание из себя дерьма.
— И как же? Повезешь меня в лес и прикажешь орать там, пока у всех зверей в округе не полопаются перепонки? — язвительно спросила я.
— Есть более гуманный способ, — ухмыльнулся Паша, а уже на следующий день привез меня в небольшое, пропахшее потом и злостью подвальное помещение, где обмотал мои кулаки специальной лентой, а затем заставил колошматить грушу.
Пока я не рухнула в изнеможении на маты, чувствуя себя вновь абсолютно пустой.
Так и потянулась моя жизнь.
Неделя за неделей я разучивала связки на занятиях с Юлей, училась правильно ходить, выгибаться и раздвигать в чертовых шпагатах ноги. А, кода вновь наполнялась негативом и ненавистью к самой себе, то снова сливала все это в зале, представляя, что вместо груши я прописываю по лицу любимому бывшему мужу.
Била и плакала. Плакала и била.
А в тишине своей квартиры сворачивалась в позу эмбриона и лежала так тихо-тихо и без слез, пытаясь вспомнить ту Аню, коей я еще совсем недавно была. Она бы не надела на себя безумные стрипы и шорты в сетку. Она бы не накрасила губы алой помадой. Она бы не получила извращенный кайф, когда спустя месяц тренировок первая в ее жизни стрип-связка получилась четко и гладко. Да так, что она сама себя не узнала на коротком видео, что сняла Юля.
— Я должна это показать Паше, — захлопала я в ладоши, когда в первый раз увидела себя на кадрах.
— В чем проблема? — пожала плечами наставница. — Пригласи его в зал после занятия и продемонстрируй свои успехи.
— Но... — неуверенно закусила я подушечку большого пальца.
— Представляй, что на его месте сидит твой бывший муж. А если пока кишка тонка, то просто думай, что ты танцуешь одна. Для себя.
Руки затряслись. Сердце в груди забабахало. В горле пересохло, и по вискам ударила вскипевшая кровь. Ведь я только сейчас поняла, что всерьез рассматриваю возможность того, чтобы вот в этом развратном комбинезоне и высоченных стрипах станцевать коротенькую минутную связку перед мужчиной.
Пусть и тем, к которому была полностью равнодушной.
Пусть и тем, кто был мне ни капельки не нужен.
Пусть и тем, которого я скорее воспринимала, как подружку.
Но все ж…
Конечно же, в этот день я рискнуть не посмела. Не хватило духу. Но ближайшую неделю я не могла выкинуть из головы предложения Юли. Даже начала что-то репетировать дома, перед огромным зеркалом, гадая, как буду выглядеть перед Пашей.
Не станет ли он надо мной смеяться? Не скажет ли, что я двигаюсь, как корова на льду? А может, он и вовсе откажется вести меня дальше, мотивировав это тем, что я абсолютно безнадежная ученица?
Мне даже снилось все это во сне! То, как я пытаюсь что-то изобразить перед Пашей, но меня постигает полный провал.
В конец издергавшись, я решила, что если не осуществлю задуманное, то попросту свихнусь. И этот день настал.
— Заценишь сегодня мой успех? — когда мы утром пересеклись с парнем в лифте.
— Танец?
— Да?
— в мою честь?
Я же только покачала головой и улыбнулась.
— Если тебе будет приятно так думать, то пускай, Паш.
— Вау, — округлил он глаза и присвистнул, — это флирт?
— Нет, — фыркнула я, — это нервы.
— В любом случае я почту за честь, — дернул он меня за косу.
А уже вечером сидел в мягком кресле в зале для одиночных тренировок и ждал, когда же я наконец-то выйду к нему и сделаю то, что должна. Разумеется, у меня вышло не сразу. Я встряхивала руками, глубоко дышала и даже собиралась расплакаться от переживаний. Но все же сдюжила.
Приглушила в зале свет. Включила единственный софит, направленный на металлический шест в самом центре. И врубила музыку.
А дальше растворилась в ней полностью, представляя, как и учила Юля, что я совершенно одна.
Волна у шеста, прогиб с чувственным выходом, когда коса взлетает в воздухе ядовитой змеей. И связка вращений на пилоне, которые завершились полным шпагатом на полу.
Никаких эмоций — просто работа, которую я должна была сделать идеально.
Мелодия стихла. А я рассмеялась, довольная собой до безобразия, что ни разу не сбилась и у меня все получилось. И глянула на Пашу, ожидая его ободрения. Но почти тут же замерла, и улыбка сошла с моего лица безвозвратно.
Все потому, что Сенкевич смотрел на меня тяжело, исподлобья, давяще. И желваки недовольно играли на его скулах. А потом…
Потом он совершенно очевидно протянул руку и зачем-то через штаны поправил свой член. После встал и ушел, прохрипев мне на прощание лишь одно-единственное слово:
— Неплохо.
Я не знала, что думать. Изгрызла губы, размышляя над происшедшим, а уже за полночь получила от парня сообщение, которое размотало меня еще больше:
«Что ж, Аня, пора переходить к заключительному этапу».
«Какому же?»— тут же спросила я.
«Испытания на человеке».
Глава 17 — Кот в мешке
Аня
— Серьезно? Ты записался ко мне на прием? — охнула я и рассмеялась, когда ко мне в кабинет прошел Паша уже на следующий день, неся в руках переноску, внутри которой сидел некто пушистый, усатый и полосатый.
— Вита попросила взять на передержку животину, — закатил глаза мой визитер, — я не смог ей отказать.
— Что случилось? — нахмурилась я.
— Его за бешеные тыщи купили у заводчика для ребенка, который еще не научился обращаться с живыми игрушками. Результат плачевный — у кота едва ли не сломанный позвоночник.
— Суки! — рявкнула я, а Сенкевич поднял большой палец вверх.
— Понарожает пизда уродов, а нам разгребай. Да, Анюта?
— Показывай, — скомандовала я, натягивая на руки латексные перчатки, а Паша тем временем поставил переноску на смотровой стол и осторожно достал котенка в окрасе черный солид.
Мейн-кун. Месяца четыре. Глаза-блюдца — напуганные. Шипит, но взгляд добрый и умоляющий не обижать. Любить.
— Его зовут Ватсон. Кастрирован, чипирован, проглистован, привит.
— Проблемы? — спросила я, вставляя термометр в задний проход котенка.