Опьяненная любовью (ЛП)

— Не прикасайся ко мне, — цедит он сквозь зубы.
Пытаюсь скрыть, насколько глубоко эти слова ранят моё нутро, и упрямо стою на своем:
— А ты не смей меня игнорировать.
Он пробует прорваться справа, но я перегораживаю ему путь, прижимаясь предплечьем к его груди и буквально впрессовывая его в себя. На его лице я читаю глухую, яростную неприязнь.
Он опускает ладонь к моей руке, и едва его пальцы задевают кожу, как по спине волной проносится ледяной мороз, а щеки вспыхивают живым огнем. Прикосновение Артура всегда оказывает на моё тело одно и то же сокрушительное действие. Кажется, будто он способен лепить меня по своему подобию, подчинять своей воле одной лишь мимолетной мыслью.
  
Он давит сильнее, пытаясь сдвинуть меня с дороги, поэтому я мертвой хваткой, до боли вонзаю ногти в ткань его футболки.
Так не пойдет. Чувствую, что пальцы соскальзывают, это вопрос нескольких секунд. Ему ничего не стоит подхватить меня как сухую щепку и отшвырнуть в сторону, поэтому, прежде чем он успевает это сделать, я иду на отчаянное безумство. Повинуясь слепому импульсу, я буквально вскидываюсь на него, намертво обвивая ногами его талию, а руками — шею. Сплетаю наши тела воедино, и наше дыхание смешивается в рваном ритме, пока он пытается сорвать меня с себя.
— Ты… из ума выжила? — выплевывает он со звенящим, измученным раздражением.
Он упорно отводит глаза в сторону, будто я внушаю ему глубокое омерзение.
— Почему ты даже не смотришь на меня?
Он пытается оторвать меня от своей груди, но я держусь намертво. Мои мокрые волосы касаются его щек, а полотенце задирается выше, полностью оголяя бедра.
— Я настолько противна тебе?
— Ты меня задерживаешь.
Вздыхаю.
— Значит, идем вместе в таком виде, для меня это вообще не проблема. Вперед, давай выйдем наружу и позволим пристрелить нас при первой же попытке.
Он измученно закрывает глаза, теряя остатки терпения, а я гипнотизирую его взглядом, сгорая от дикого желания пробиться сквозь хаос его спутанных мыслей. Он делает глубокий вдох, словно из последних сил пытается удержать самообладание.
Внезапно его ладони жестко опускаются на мои бедра; его подушечки пальцев проскальзывают под махровую ткань, мгновенно воспламеняя каждый сантиметр кожи, к которому прикасаются. Замираю, не в силах вздохнуть.
Что он творит? Он делает размашистый шаг вперед, моя спина с силой врезается в стену, и Артур намертво прижимает меня к бетонной перегородке, пока его пальцы продолжают вести на мне свою властную, интимную игру. Он перемещает ладони выше, и когда нажим становится невыносимо требовательным, мои пальцы сами собой разжимаются.
Ноги беспомощно скользят вниз, и как бы я ни пыталась сопротивляться, он оказывается в тысячу раз сильнее меня. Мои ступни касаются пола, и он холодным, неумолимым движением выскальзывает из моих объятий, уходя на дистанцию. Сразу же срезает угол, направляясь к выходу.
За всё это время он ни разу не взглянул на меня — даже вскользь.
Ни единого раза.
Пустота.
— Если ты выйдешь, я пойду за тобой следом! — кричу я ему вдогонку, срывая голос.
Он берется за дверную ручку, начисто игнорируя мою угрозу.
Сжимаю кулаки до побеления костяшек.
— Отлично! Я всегда мечтала прогуляться полуголой на глазах у толпы. Это будет незабываемо. — Вырастаю прямо у него под боком, полная леденящей уверенности в своих словах, без тени страха.
Посмотрим, как далеко ты зайдешь. Он каменеет. Пальцы судорожно стискивают металл ручки, костяшки побелели, а на лице отражается яростная, разрушительная внутренняя бойня. Это первый маркер живых чувств, который я вижу в нем после двух суток глухого безразличия. Он отпускает замок и сжимает кулаки по швам.
— Идем же, живее, — настаиваю я. Толкаю дверь и переступаю порог. Шагаю босиком по сырому коридору; кожей чувствую, как его обжигающий взгляд буквально выжигает мне спину, но он никак не реагирует.
Прохожу в гостиную, и Элайджа мгновенно подрывается со своего стула.
— Ты куда намылилась?! Там же выход! — орет он во всё горло.
— Я знаю, именно туда я и держу путь, — отчеканиваю я с дерзкой бравадой. Пол под ногами ледяной, пронизывающий холод стремительно ползет от ступней к лопаткам и обнаженным рукам.
— Лавиния! Это ни хрена не смешно! — продолжает надрываться Элайджа, свято уверенный, что я устроила глупый фарс.
Распахиваю дверь, ведущую в туннель, и стужа ударяет по телу с удвоенной силой. Если Артур решил сойти с ума, значит, сойдем с ума все вместе — устроим форменный дурдом. Быстро преодолеваю полутемный отрезок, ведущий к приставной лестнице, по которой мы спускались в это подземелье.
Заношу ногу на перекладину, но не успеваю даже коснуться поручня, как мне на голову обрушивается плотная тьма. Какая-то ткань, простыня или… нет, толстовка. Мир исчезает, и внезапно мои ноги теряют опору. Земля уходит из-под ног, сильные руки рывком взваливают меня на плечо.
Сдергиваю ткань с лица — путь на свободу стремительно удаляется. Понимаю, что вишу на плече Артура, который молча тащит меня обратно вглубь норы.
— С вами двоими каши не сваришь, вы просто неуправляемые! — Элайджа со вздохом падает обратно в свое кресло перед экранами и утирает покрытый потом лоб.
Артур опускает меня на пол только тогда, когда мы оказываемся в периметре спальни. Он тяжело, прерывисто дышит, а его глаза… его глаза буквально пожирают меня с ног до головы.
Он смотрит на меня. Наконец-то. Тень мимолетной улыбки касается моих губ, но это лишь сильнее взвинчивает его ярость.
— Оденься, блядь, — рявкает он; его челюсть сведена судорогой, а взгляд намертво прикован к моему телу.
— Тебя это задевает?
Его радужки, еще недавно блуждавшие по углам, теперь прошивают меня насквозь, не оставляя путей к отступлению.
— Это сводит меня с ума, — шипит он сквозь стиснутые зубы.
Согласно киваю.
— По крайней мере, ты перестал делать вид, что меня не существует.
— Живо оденься, — повторяет он с глухим раздражением.
— Я иду с тобой.
Он отрицательно мотает командой, вены на его шее натянулись так, словно готовы лопнуть в любую секунду, его терпение иссякло.
— Ладно. Черти с тобой. Но сначала оденься, в таком виде ты на улицу не выйдешь…
Кажется, он больше не планирует бросать меня или обводить вокруг пальца, поэтому я перевожу взгляд на его кровать. Там разбросаны его прежние вещи; подхожу ближе и собираю их в охапку.
Я могу натянуть его футболку, брюки и толстовку… но моё нижнее белье осталось в ванной.
Крепче прижимаю полотенце к груди.
— Моё белье в душевой, — шепчу я едва слышно. — Я быстро заберу.
Делаю шаг к дверям.
— Я сам принесу, — останавливает он меня. Его голос звучит куда спокойнее, чем прежде. Он распахивает дверь и выходит в коридор. У меня нет стопроцентной уверенности, что он не сбежит прямо сейчас, но, думаю, он прекрасно осознал: я рвану за ним следом даже нагишом, не задумываясь ни на миг.
Артур возвращается и протягивает мне вещи, которые я приготовила до этого. Перехватываю узелок из его рук, и без лишних напоминаний он молча разворачивается спиной, подпирая плечом дверной косяк.
Торопливо одеваюсь. Густой, пьянящий парфюм Артура бьет в ноздри, едва я натягиваю его футболку и плотную толстовку. Я могла бы облачиться в чистую дворцовую форму, но в таком наряде я мигом привлеку к себе ненужное внимание — служанкам не место на осадных улицах. Поэтому я туже затягиваю ремень на брюках и застегиваю молнию толстовки. Натягиваю носки и принимаюсь со всей дури затягивать шнурки на ботинках, которые велики мне на несколько размеров, — пытаюсь зафиксировать их так, чтобы не растянуться на первом же повороте. Объемы Элайджи и Артура примерно совпадают, но у меня из обуви при себе были только дворцовые туфли на каблуках, а мои ступни кажутся крошечными по сравнению с их обувью.
  
— Я готова, — выдыхаю я.