Студент: Долгопа (СИ)

— А ты чем, Женя, сам занимаешься? Саша вот говорит, что вроде как человек ты в Лобне тоже не последний?
— Не последний — это точно, — хохотнул Жук, обгладывая кость баранины. — Так, с пацанами сшибаем капусту здесь и там. Рынок держим автомобильный. С лохов стрижом. В «Шарике» кое-какие дела делаем. Короче, на жизнь хватает, — не без гордости констатировал Жук.
— Это вы молодцы! — покивал Никита. — А пацанам, что в неволе парятся, чего не засылаете? Вот Саня завсегда доляну в общак заносит, чтоб пацанам лучше там жилось. Все под богом ходим, у самого две ходки.
  
— У меня вообще три, — подтвердил Тяпа слова Вора, ковыряя ногтем в зубах.
— Ну это не ко мне вопросы, а к Митяю, — пожал плечами Женя. — Он у нас старший, ему и решать. Тут не по адресу.
— Хотя может и правда, рано с вами такие такие темы калякать, — развел руки в стороны Журик с сочувственным выражением лица посмотрев на молодого боксера. — Вот если до серьезных дел дорастете. А не так, по мелочи, лохов стричь. Тогда, конечно.
— Да чё мы только лохов что ли стрижем по-твоему? — возмутился Жук. — Дела серьезные нужны? Да вон на днях. Передо мной смотрящий Долгопы на коленях стоял. Годится дело? — распалился парень в желании не ударить в грязь лицом, аж на ногах приподнялся, при этом пьяно покачнувшись.
— Да ладно? Хромой что ли? Свистишь? — сделал вид, что удивился, Журик, а сам подобрался, как волк перед прыжком, чуя близость добычи.
— Да чё мне свистеть? Встретились недавно на стреле, хотел, чтоб мы его фуру вернули. Ну мы ему «Ша!» — и на колени, всей его компашкой с Черным этим и остальными, — упал обратно на стул Жук и горделиво приподнял подбородок.
— И чё в итоге? — присвистнул Журик, натурально отыгрывая восхищение.
— Да ничо, отдали пацанам из Балашихи Хромого этого и домой двинули, — пожал плечами тот.
— А чё там пацаны из Балашихи делали? — не врубился Журик.
— За нас с Митяем приехали вписаться. Чё еще? Там еще и военные с нами были с калашами. Охрану Хромого ваще загасили. Бэм! — изобразил выстрел с помощью пальца Жук и довольно закинул правую руку на спинку стула, победно оглядывая московских гостей. Мол, заценили его крутость?
— А Черный чё, тоже с балашихинскими уехал? — не выдержав, спросил Журик в лоб, тем самым сфальшивив. Вора можно было понять, ведь он параллельно с беседой пытался прокачать в голове ситуацию, но она никак не могла у него склеиться и постоянно распадалась на пазлы. Военные, балашихинские, Митяй… Как это все вообще может быть связано?
— Не, его военные отдельно увезли, — отмахнулся Жук, а потом набычился и посмотрел на Журика, нутром почуяв, что последний вопрос был явно задан не из праздного любопытства. — Э! А чё за вопросы такие пошли? У вас типа интерес какой, или чё?
— Интерес действительно есть, — поняв, что больше на шару из Жука ничего не вытащить и лепить горбатого смысла нет, Журик сменил тактику разговора. — Дело в том, что вы увели не фуру Хромого, а нашу фуру. Мою и одного очень авторитетного Вора — Гии Батумского. И у нас с Гией к тебе, пацан, и к твоему Митяю в связи с этим есть некоторые вопросы.
— Да какие нах вопросы? — Жук поднялся на ноги, повернул лицо в сторону хозяина хазы и, зло оскалившись, спросил: — Тяпа, чё за подстава?
— Да нет никакой подставы, — ответил за Тяпу Журик спокойным голосом. — Ты сам тему с фурой поднял в разговоре и сам нам об этом рассказал. Тебя никто за язык не тянул. Так что, теперь крайних не ищи, а лучше сядь и отвечай за базар.
Бульбаш, мгновенно уловив посыл шефа, достал из кармана олимпийки выкидуху и демонстративно крутанул ее в руке.
— Один хер я ничё не скажу. И вообще я не в курсах, я в этом не участвовал так то, — упал на стул Жук, взял бутылку и, налив полную рюмку, щедро разлив часть на стол, тут же ее опрокинул.
— Ну тогда звони Митяю, раз сам не участвовал. Пусть едет к нам. Время позднее, день будний, наверняка где-то на телефоне, — предложил Журик.
— А может, не над… — хотел перебить Вора немного напрягшийся Тяпа, но был резко перебит.
— Не лезь, Тяпа. — Журик кивнул на телефонный аппарат, стоящий возле стола на деревянной лакированной тумбочке, накрытой скатертью. — Иди звони, пацанчик. И знай: пока Митяй сюда не зайдет — ты отсюда не выйдешь.
В комнате повисла тишина. Жук сидел набычившись. Нет, подставить друга он не боялся, не такой Митяй и дурак, чтобы ехать ночью к смотрящему, которого боксер сильно не любил, в одиночку. Просто неудобно было снова становится источником проблем. Тем более в последнее время Митяй задолбал Женю нравоучениями — «не ходи к Тяпе! Не ходи к Тяпе». Жука это злило. А еще больше его злило то, что друг детства постепенно все чаще серьезные дела доверял Соколу, нежели ему, считай брату.
— Давай звони уже, фраерок. Не дури, — снова подал голос Журик, которому откровенно надоело ждать, — не зарывай себя в еще большую жопу, которую не вывезешь.
— Хрен с ним, — оскалился зло Жук, встал на ноги и пробурчал тихонько себе под нос, — смотри теперь сам вывези.
— А может все-таки не стоит… — влез было в разговор встревоженный Тяпа, глядя как Жук подходит к телефону, но Никита договорить ему не дал:
— Саша, я же тебя не учу как тебе твои дела решать? Вот и ты лучше водки нам налей, — вежливо попросил Журик. Но в темных глазах его явственно читалось раздражение и угроза.
В это время где-то в Лобне, на квартире у Олега Митяева
В трешке Олега громко играл телевизор, в который поставили кассету с записью иностранного концерта. Мощные рокерские запилы перекрывали мужские голоса и веселые женские визги. Впрочем, то, что происходило на его кухне и в зале, Олега волновало мало. Пьяный в дымину боксер стоял на кровати на коленях со спущенными спортивками и драл раком какую-то девку, чей лакированный хохолок покачивался в такт толчкам, а из горла раздавались тихие, страстные стоны. Именно за этим процессом их застал Сокол, который ввалился в темную комнату, впуская внутрь вместе с собой полоску электрического света из коридора и гвалт голосов вперемешку с музыкой.
— Митяй, там Жук звонил! — громко объявил Сокол, ничуть не стесняясь увиденного зрелища.
— Жук? Ой! — испуганно пискнула девушка, а Митяй лишь ускорился и наконец, громко застонав, упал на бок кровати. Отдышался, натянул штаны и наконец спросил:
— И чё ему нахер надо?
— Да хер его знает нна. Просит тебя приехать к Тяпе в дом срочно. Базарит, что без тебя его не отпускают нна. И голос такой был, типа непонятный, — пожал плечами парень и весело покосился на сползшую с кровати пьяную девчонку, которая силилась натянуть на себя фиолетовые лосины.
— Не отпускают, мля? Ща мля отпустят, — Митяй поднялся на ноги, зло рыкнул себе под нос, слегка покачнувшись, подошел к олимпийке и, достав из-под нее револьвер, откинул в сторону барабан, проверил заряжен ли, а потом защелкнул обратно. — Давай пацанов поднимай. Звони, нахуй, всем, пусть сюда подъезжают! Как там Студент базарил? В городе должен быть один хозяин, в натуре!
Сорок минут спустя
К дому Тяпы одна за одной, светя перед собой фарами, подъехали сразу пять набитых битком машин. Тачки остановились, захлопали двери.
— «Копейку» туда закинь! — скомандовал кто-то, когда оказалось, что дверь в воротах заперта.
Сказано — сделано. Двое крепких парней взялись руки друг друга в замок и играючи закинули на ворота тщедушное тело. Пацан крутнул головой, убедившись, что во дворе нет никакой угрозы, и, перекинув ногу, спрыгнул с другой стороны. А через пару секунд калитка открылась.
  
— Пошли! — скомандовал Митяй, шире распахивая дверь и по-хозяйски идя по двору, держа в руках револьвер.
Дверь дома распахнулась, и наружу, в телогрейке и шапке-ушанке, выкатился встревоженный Михалыч.
— Вы чо тут устроили? — угрожающе приподнял палку в руке мужик, но Митяй слушать его не стал — просто слегка приподнял оружие и, не долго думая, выстрелил в ногу.