Студент: Долгопа (СИ)

После семи, когда на улицах Москвы стало стремительно темнеть, Никита уже ехал на переднем пассажирском сиденье «девятки», перебирая в руках четки и лениво слушая вялый разговор «ни о чем» своих неизменных помощников — Бульбаша и Баклажана. Бульбаш был полноватым мужиком тридцати трех лет, родом из Минска, отчего и получил свою погремуху — из-за национальной принадлежности и острой любви к картофану. А Тема, плюс-минус погодка беларуса, был татарином и имел худощавое телосложение и крайне смуглую кожу. Проще говоря, был черный как баклажан.
  
Заехав в Лобню и вырулив на улицу Гагарина, «девятка» нырнула в частный сектор, где у деревни Нестериха и остановилась возле деревянных ворот. Посигналив несколько раз, гости дождались, пока покрашенные в зеленый цвет створки откроет мужчина в телогрейке и шапке-ушанке, и загнали машину во двор, припарковав ее возле одноэтажного дома с высокой крышей. Дом был деревянный, неприметный и совершенно ничем не выдающийся. В таком вполне могла жить какая-нибудь бабка или не особо богатая советская семья. Но нужные люди знали, что этот домик с флюгером на крыше в виде кораблика был главным местом дислокации смотрящего и одновременно самым серьезным катраном города, где порой за ночь гости расставались ни с одной тысячей рублей.
— К Тяпе, — выйдя из машины и оправив полы черного пальто, сказал встречающему Журик.
Тот почесал спутанную, с проседью, серую бороду, кивнул и, повернувшись, двинул к крыльцу.
— Тут обувь сымайте, — сказал в прихожей мужчина, стащив с головы шапку и указав ей же на пару почти полностью пустых деревянных двуярусных полок для обуви. Было понятно, что гостей в этом доме бывает много, но основной контингент еще не подошел.
Сняв импортные ботинки на меху, Журик со своими кентами двинул вдоль коридора и через дверь вошел в просторную комнату с диваном синей ткани, широким столом, занимающим львиную долю помещения, вокруг которого располагались стулья. Во главе, в тканевом массивном кресле, восседал сам Тяпа — мужчина за сорок, с залысиной, легкой щетиной и в олимпийке, надетой поверх вязаной водолазки.
— А-а-а, Никита Игоревич с друзьями, приветствую! Проходите, проходите, я вас ждал! — елейным голосом заговорил мужчина, приподнимаясь на ноги и указывая на деревянный стул со спинкой и мягкой тканевой сидушкой по правую от себя руку. — Иль может в кресло хотите?
— Ну здравствуй, Тяпа. Старый ты каторжанин. Сиди-сиди, — отмахнулся от предложения Журик, прошел вдоль стола и сел на указанное место. Баклажан и Бульбаш присели рядом. — Ну чё, Саня, как дела, как Лобня?
— Да нормально. Живем помаленьку! — пожал плечами мужчина, протянул руку к бутылке с названием «Столичная», выведенным английскими буквами — явно импортная, — и налил белую жидкость в пустые рюмки. — Угощайтесь, чем богаты! Сальце кореш недавно подогнал с Кубани, с лучком — самое то. Колбаска, сыр, соленья. А то может, горячее? — Тяпа повернул лицо ко входу и громко крикнул: — Мариночка! Дорогуша, горшочки с картошечкой и бараниной поспели?
— Десять минут! — раздался голос откуда-то из глубин дома.
— Да нормально, Тяпа, мы не жрать приехали, а по делам, — Журик двумя пальцами прихватил рюмку и поднял вверх. — Ну давай! Дай бог, не последняя.
— Будем! — кивнул Тяпа, и мужчины выпили. После чего в четыре руки потянулись за закусками — прямо пальцами, кто за чем. Тяпа занюхал водку лучком, прижатым колечком к салу, и заел. Прожевав, уточнил: — Так и что за дела у тебя, Никита Игоревич, в нашей деревне? Случилось чего?
— Можно и так сказать. Расскажи мне, Саша, про Митяя. Что это за фрукт у вас тут такой? — поинтересовался Журик, звонко постучал тыльной стороной пальца с золотой печаткой по банке с вишневым компотом, и Бульбаш тут же понятливо нацедил прохладной жидкости в стакан Вора.
— Чё за фрукт? Да фраер обыкновенный, — хмыкнул Тяпа. — Спортсмен он, боксер. Подмял с такими же, как он, сперва борцух, потом уже вместе подобрали юг Лобни. В основном на авторынке шакалит по барыгам, наперстки крутит. Ну как авторынок? Там пустырь был с запчастями — случайно срослось. — Потерев правой рукой пальцы левой и подумав, мужчина продолжил: — Ко мне на овощной рынок людей шакалить недавно повадился отправлять, а то и наперстки покрутить. Но мы так, — Тяпа подхватил с тарелки и откусил малосольный огурчик, — особо не пересекаемся. В серьезные дела он не лезет. Ну а с рынком… кто обращает внимание на дворовую собаку, шакалющую объедки у твоего стола?
— Только собака там явно не одна, а целая стая, — прищурившись, посмотрел на Тяпу Никита. — И не объедки эта стая подбирает, а за пятки серьезных людей норовит укусить.
— Ты про фуру? Неужели Хромой не решил вопрос? — удивленно посмотрел на гостя хозяин.
— Как посмотреть. Фуру-то мне вернули, — Журик посмотрел на ладонь Тяпы с синими наколками, что обняла бутылку и сейчас наливала в его рюмку новую порцию водки. — Только то, что было в товаре заныкано, пропало.
— Это серьезно! — Тяпа досадливо кхекнул и чокнулся рюмкой о рюмку Журика. — Выпьем, чтоб нашлось! — Он осушил рюмку и поставил ее назад. — На Митяя получается думаешь? Так, а как бы он сам просёк про нычку? Если только кто навел?
— Вот и я так думаю, что не просёк бы. Так что расклад стремный получается. Митяй с Хромым на днях встретились, а потом Хромой куда-то сквозанул наглухо. А фуру мне вернули на следующий день без нычки. Просто на шоссе на заправке пустую оставили, — покатав в руке полную рюмку, Никита поморщился и поставил ее обратно на стол. — Вот я и приехал выяснить: что там на встрече случилось и при делах ли Митяй в смысле моей пропажи.
— Ну так ты по адресу выходит приехал, Никита Игоревич, — масляно улыбнулся Тяпа и, чуть наклонившись, доверительно сказал: — У меня через часок ребятки разные играть приедут. И будет среди них Женя. Это близкий Митяевский, его Жуком кличут. — Тяпа кивнул, многозначительно приподняв бровь. — Ну вот я его посидеть с нами сюда приглашу. А ты у него аккурат и поспрашаешь.
— А что это Жук за человек? — скаламбурил Журик, улыбнувшись краешком губ, — думаешь будет с нами откровенничать?
— Да говорю ж — они там все обычные фраера. Такой же руко-махатель, правая рука Митяя. Всей разницы, что игровой, — пожал плечами хозяин и вежливо улыбнувшись, — ну а на счет откровенничать, это уж как у тебя Никита Игоревич сладится. Мое дело маленькое, человечка к нам за стол посадить, да водкой угостить. А за стол он сядет, не сомневайся. Уж с такими долгами как у него, кочевряжится не будет.
Ждать пришлось не долго. Черноволосый парень заявился на катран одним из первых. А потому Михалыч — подручный Тяпы, что открывал ворота для машины Журика, — быстро привел его в комнату своего главного, закрыв за собой дверь, а там уже Тяпа усадил парня за стол.
— Молодец, что пришел, Женя. Давай, пока игра не началась, выпьем, и я тебя с гостями моими, московскими, познакомлю, — Тяпа встал на ноги и хлебосольным хозяином пододвинул глиняный горшочек с картошкой и мясом и полную рюмку водки к присевшему за стол прямо напротив Журика Женей.
— Это Никита Игоревич, очень уважаемый в Москве в определенных кругах человек, с товарищами. — Бульбаш и Баклажан кивнули, представившись именами. Парни пребывали от выпитого и съеденного в благодушном и хмельном настроении и сидели вразвалочку на стульях, иногда лениво отправляя в рот закуски.
— Женя, — представился парень. — А чё за круги такие? Я чот не слыхал.
— Тебе и не положено, — хмыкнул Бульбаш, но, увидев недовольный взгляд Журика, осекся.
  
— А сам как думаешь, в каких, пацанчик? — Журик поднял вверх ладонь с набитым синим перстнем и отсалютовал рюмкой. — Давай за знакомство!
Жук спорить не стал. Наколками не то, чтобы проникся, но некое уважение к уголовному миру имел, в отличие от того же Митяя. Вот кому воровской статус был до одного места, Жук же в старших родственниках уголовников имел, и по юности даже на них ровнялся.
Какое-то время в беседе держалось легкое напряжение, но мало-помалу рюмка за рюмкой, и Женя расслабился и стал куда более разговорчивым.