Студент: Долгопа (СИ)

— О! Прямо в колено! — похвалил выстрел Олега Сокол.
— Да я, бля, в ботинок метил, — заржал Митяй, отпихивая в сторону лежащего и стонущего мужика, держащегося за ногу, после чего всей дружной компанией под тридцать человек они завалились в дом, — Который сука день душа горела, как шмальнуть из него хотел, — на ходу доверительно сказал товарищу боксер, любовно погладив револьвер, — Пацаны, пиздите всех, кого встретите! — громко крикнул Олег и пьяно рассмеялся.
  
Часть спортсменов разбрелась по дому, оттуда куда они заходили тут же раздавались крики и звуки драки, а основная масса проследовала за своим лидером, который пнул закрытую дверь в зал и вошел внутрь.
— Ну чо, Тяпа! Звал, мля, меня? — улыбаясь, пьяными глазами, обвел комнату боксер, отметив слегка сбледнувшего с лица хозяина дома, обернувшегося на стуле ко входу Жука и трех незнакомых мужчин.
— Ковырялку сюда давай! — скомандовал Олег Бульбашу и навел на него ствол. Тот покосился на Журика, но выкидуху отбросил.
— Ну чо, примолкли, мля? Кто тут хотел со мной говорить? — снова посмотрел на мужчин Митяй.
— Я, — Журик лениво и даже вальяжно поднялся на ноги, оперся руками о столешницу и посмотрел прямо в глаза Митяя. — Волыну убери, фраер. Тут люди сидят.
— Да мне пох@й. Ты кто такой и чо хотел? — спросил Олег, продолжая держать в руке оружие.
— Я кто? Я Вор, погремуха Журик. И хотел я узнать: где Хромой и что с нашим грузом, который был в фуре, которую ты угнал?
— Ты типа думаешь, ты меня напугал, что ли, тем, что ты Вор? Ну вор — иди воруй! — пошутил Митяй, и ребята за его спиной заржали. — А где Хромой — ты у Хромого спрашивай. У меня его нет, — картинно похлопал по карманам куртки Митяй, вызвав новый приступ хохота.
— Слышь, фраер, ты вообще берега попутал, да я… — договорить Журику Митяй не дал.
Ловко и резко для своего состояния боксер перегнулся через стол и со всего маху зарядил рукояткой револьвера в лицо Вора, отправляя его под стол в полный нокаут. Белая столовая скатерть жадно впитала в себя россыпь кровавых брызг, которые фонтаном брызнули после удара по лицу уголовника.
— Это, млядь, ты попутал! Приезжать в мой, сука, город и права качать! — бешеными глазами посмотрел Митяй на лежащего на полу и не подающего признаков жизни урку. Убедившись, что отвечать кенты Журика ему ничего не собираются, Олег перевел взгляд на хозяина дома.
— А ты, Тяпа, еще раз такую х@йню исполнишь — я, млядь, этот дом твой сожгу вместе с тобой н@хуй. И чтоб c завтрашнего дня на овощном твоих людей не было. Теперь это моя точка. Вкурил, мля? — зло прорычал парень.
— Вкурил, — кивнул Саша, держа руки поднятыми вверх, после чего тихонько прошептал себе под нос: — Говорил же — не надо его было звать…
— Пошли, мля, Жук! Заеб@л ты уже в истории влипать! Погнали, пацаны! — крикнул Митяй, выходя из зала.
Как только шаги стихли, Бульбаш и Баклажан бросились к Журику.
— Жив! — выдохнул облегченно минчанин, проверив пульс старшего, и крикнул застывшему Тяпе: — Ты чо, шары вылупил? Давай помогай, к лепилам повезли его!
 Глава 18 
28 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Витя Кисляк
После освобождения Витя Кисляк вернулся в родную Долгопу. Хотя казалось бы, к кому? Семьи у Вити не было. Старые корешки — кто сидел, кто сгинул, зато вырос племянничек Артем, который к тому моменту исполнял роль «верхнего» в новомодной советской забаве — игре в наперстки, работали парни прямо на козырном месте у рынка. Заглянув к местному долгопенскому смотрящему с погремухой Хромой и получив из общака триста рублей на первое время, Витя начал прикидывать, каким образом улучшить свое благосостояние.
И такой вариант был придуман в одной из пьянок с Артемом и его друганом Димой. Троица решила, что неплохо было бы заманивать азартных лохов с наперстков к себе на квартиру на катраны, где под водочку обыгрывать незадачливых игроков и стричь бабло. В водочку порой добавлялся и клофелин, который напрочь стирал воспоминание о вечере, и сумму проигрыша незадачливому игроку можно было объявить практически любую.
Но так как Витек по профилю своему был медвежатником — тонкая уголовная натура тянула на серьезное дело, и случай такой вскоре представился. У какого-то вояки образовалась видеодвойка, которая ему, по мнению Кисляка, была точно не нужна. Получив наводку от одного из проигравшихся лохов и выяснив, что некий Вова Сержант живет тут, в Долгопе, неподалеку, и даже известно в какой квартире, Витя предложил своим компаньонам отправиться на дело. Сказано сделано, и вот они уже этим же днем сидели на стареньком «Москвиче» племянника у дома будущей жертвы.
— Ну чо там? — спросил Витя вернувшегося Артема.
Первым делом уголовник отправил родственника подняться на этаж, поводить жалом на месте и разведать что да как.
— Да ничо. Бабка вышла, докопалась, — залез на заднее сиденье племяш, потирая замерзшие руки. — Прикинь, Витек, оказывается, Сержант у себя уже не живет.
— Чего так? Откуда вызнал?
— Да бабка этим Вовкой мне грозилась и сболтнула, что он на пятый этаж переехал. С младшим братом по ходу, чтоб не жить, — пожал плечами Артем, — богач, блин. Может себе позволить по ходу.
В общем, пришлось ждать возвращение военного домой, чтобы определить, в какой квартире он теперь обитает. Ближе к вечеру, когда на город опускались густые серые сумерки и редкие фонари только начинали разгонять тьму мутными оранжевыми пятнами, ожидаемый объект подкатил к подъезду на белой «девятке». Попрощавшись с водилой, он нырнул внутрь пятиэтажки, а Кисляк отправил Димана за дом — предстояло смотреть во все глаза на предмет, где и с какой стороны дома загорятся окна.
— Ага. С нашей стороны зажглись, — констатировал Кисляк, фиксируя, что хата «клиента» была первой слева на лестничной клетке.
Компания снялась и вернулась на следующий день рано утром. Дождавшись, пока Вова уедет по своим делам на все той же «девятке», Кисляк вышел из припаркованного на изрядном расстоянии «Москвича» и посеменил в сторону нужного дома, кутаясь в не по погоде легком пальтишке.
Поднявшись на этаж, Витек прислушался — тихо ли в других квартирах? За тонкими дверями слышалось лишь далекое бормотание телевизора да звяканье посуды — обычная утренняя суета чужой жизни. Он оценил замок: врезной сувальдный с плоским «однобородочным» ключом, старый знакомый, такие он вскрывал еще малолеткой. Кивнув своим мыслям, уголовник присел на корточки и вставил между дверью и косяком спичку. Нужен был маяк, чтобы убедиться — не ходит ли кто-то в хату, пока хозяина нет дома.
— Ну как там? — ожидающе посмотрел на дядю Артем, когда тот вернулся в машину. В салоне было холодно, стекла запотели от дыхания, и город за ними расплывался мутными разводами.
— Да порожняк замок — две минуты работы! — довольно хмыкнул Витек, доставая пачку папирос, — Сегодня смотрим. Если никто в хату без рожи этой не ходит, то завтра заходим. Он на тачке с водилой уезжает, значит думаю, при любых раскладах час у нас должен быть. А этого нам с запасом.
— А если таки вернется? Забыл, например, чо? — тревожным тоном уточнил Диман. Он нервно крутил в руках брелок от машины, и металлический звон выдавал его напряжение.
— А на этот случай мы машину ближе к подъезду поставим и тебя на руле оставим. Случись вернется хозяин раньше того, как мы выйдем — ты посигналь да покричи, типа зовешь кого-то. Ну, например: «Маня, Маня, выходи!»
— Маня?
— Ну да, Маня. Вроде как бабу ты кличешь, — постучал себе кулаком по голове мужчина. — Врубился? Ну чо, кисляк смондячил? Не ссы — мы как войдем, первым делом форточку откроем — услышим по-любому.
  
На этом и порешили.
И в понедельник утром, когда Сержант уехал по своим делам, двое мужчин — один постарше, сутулый и цепкий, как хорек, другой помоложе, с круглым лицом, на котором еще не угасло глуповатое любопытство — вошли в подъезд. Ступеньки вели наверх, в полумрак лестничной клетки, где пахло кислой капустой, кошками и давно не проветриваемой тишиной. Витя на ходу достал из кармана куртки завернутые в тряпицу отмычки, отправив племянника «слушать» дверь напротив. Работа началась.