Бешеная (СИ)

Комментарии сыпались лавиной. Одни кричали про монополию, другие восхищались гениальной стратегией, третьи требовали подробностей. Я создала идеальный инфоповод. Информационный шторм, который сметал всё на своем пути. Я снова была на коне. Я снова была той, чье имя читают с придыханием.
Час спустя, когда за окном уже начало светлеть, телефон коротко брякнул. Одно новое сообщение.
  
Я открыла мессенджер.
Ильдар: «Хорошая девочка». 
Я смотрела на эти два слова.
Еще недавно эта фраза сработала как красная тряпка. Я швырнула ему в лицо ежедневник, разбив губу, готовая убить за то, что он посмел меня так назвать. Для меня это было оскорблением, грязным намеком, плевком в мою независимость.
Но сейчас?
Сейчас я смотрела на эти светящиеся буквы и чувствовала, как по венам растекается чистый, звенящий кайф. Никакой злости. Никакого унижения. Потому что в этот раз это было признание. Это был кубок, который он, стиснув зубы, передал мне. Мы оба знали правила этой безумной игры. Он бросил мне вызов — я выбила десять из десяти.
Вскочила с кресла. Схватила телефон, прижала его к груди и рассмеялась. Громко, свободно, так, как не смеялась давно.
— Да! Да, черт возьми! — крикнула в пустоту номера.
Ноги сами пустились в пляс. Я прыгала по толстому ворсу ковра в безразмерном отельном халате, размахивая руками, кружилась по комнате, подпевая какой-то несуществующей музыке в своей голове.
Я победила.
Вытащила себя со дна за волосы. Я вернула себе свое имя! И да, Валиев, я чертовски хорошая девочка! Лучшая в своем деле!
***
Ровно в 7:00 в дверь постучали.
Я, успевшая поспать от силы полтора часа, но заряженная адреналином лучше любой батарейки, распахнула дверь. На пороге стоял вышколенный портье с огромным черным кофром в руках и фирменным пакетом из дорогого бутика.
— Доставка от господина Валиева, — вежливо произнес он, вкатывая в номер стойку.
Я закрыла дверь, расстегнула молнию на кофре и замерла.
«Оденься… как победительница» , — сказал он мне ночью. И, черт возьми, у этого мажора был безупречный вкус. 
Это был брючный костюм. Но какой. Глубокого, насыщенного изумрудного цвета. Ткань — плотный, дорогой шелк, который струился и переливался в свете ламп. Брюки-палаццо с высокой талией, визуально удлиняющие мои ноги до бесконечности. И пиджак. Приталенный, с острыми, хищными лацканами. В пакете не оказалось никакой блузки. Только черный кружевной топ-бралетт, который предполагалось надеть под пиджак.
Изумрудный цвет идеально контрастировал с моей копной рыжих волос и зелеными глазами.
Я приняла душ. Натянула костюм. Ткань села так, словно мерки снимали с меня во сне. Выпрямила свои непослушные кудри в гладкие, тяжелые волны, оставив лишь легкую небрежность. Сделала агрессивные стрелки, подчеркнув кошачий разрез глаз, тронула губы нюдовой матовой помадой. Достала так же привезенные портье брендовые черные лодочки на шпильке.
Посмотрела в зеркало в полный рост.
Оттуда на меня смотрела не уставшая безработная Вика из хрущевки. Оттуда на меня смотрела Виктория Лисицына. Правая рука дьявола. Бешеная.
Я глубоко вдохнула, поправила лацкан пиджака и, цокая каблуками, вышла в коридор.
Он уже ждал меня.
Ильдар стоял у лифтов, разговаривая по телефону. На нем был безупречный, как всегда, темно-серый костюм, сидевший на его широких плечах словно броня. Заметив мое приближение, он замер. Рука с телефоном медленно опустилась.
Я шла по коридору и видела, как темнеют его глаза. Как взгляд, тяжелый, сканирующий, почти осязаемый, скользит по изумрудному шелку, задерживается на черном кружеве топа, выглядывающем в вырезе пиджака, и поднимается к моему лицу.
Я остановилась в шаге от него. Вздернула подбородок и изогнула губы в фирменной усмешке.
— Ну как, босс? — мурлыкнула, с вызовом глядя в его карие глаза. — Достаточно победоносно для вашей пресс-конференции?
Ильдар сбросил вызов на телефоне, сунул его во внутренний карман пиджака и сделал полшага ко мне. Его взгляд был таким обжигающим, что мне на секунду показалось, будто температура в коридоре подскочила на десять градусов.
— Более чем, — его голос прозвучал низко, с едва уловимой хрипотцой. Он скользнул взглядом по моим губам, потом снова посмотрел в глаза. Уголок его рта дернулся в хищной полуулыбке. — Ты проделала хорошую работу, Лисицына. Мой телефон разрывается с пяти утра. Акции пошли вверх. Дамир в восторге.
— Я же обещала, что покажу суку, — шагнула к дверям лифта, нажимая кнопку вызова. — И я всегда держу слово.
Ильдар встал рядом. Я чувствовала тепло его тела даже через ткань костюма.
— Идем, киса, — произнес он, когда двери плавно разъехались в стороны, и чуть прикоснулся горячей ладонью к моей пояснице, пропуская вперед. — Пора показать этой Сибири, кто здесь власть. И учти…
Я обернулась к нему уже в кабине лифта.
— Что?
Его глаза мерцали в свете ламп.
— Теперь ты моя, и я никому тебя не отдам.
Двери лифта закрылись, отрезая нас от внешнего мира.
— Ты охренел? — возмущенно уставилась на него, чувствуя, как внутри закипает привычная злость. — В курсе, что опять звучишь двусмысленно?
Ильдар небрежно прислонился плечом к зеркальной стене лифта и сунул руки в карманы брюк.
— Лисицына, субординацию соблюдай. Я твой начальник.
— Я думала, субординация работает в обе стороны.
— А что я сказал-то? — Ильдар картинно вскинул брови, изображая абсолютную, кристальную невинность.
Издевается, сучёныш.
Я же прекрасно видела, как дрогнул уголок его губ и как пляшут довольные искры в этих непроницаемых темных глазах. Он отлично знал, как я реагирую на подобные заявления. Ему просто нравилось дергать тигра за усы и смотреть, как я бешусь.
— Расслабься, Виктория. — усмехнулся он, а я уже мысленно прикидываю, как буду душить засранца его же дорогим галстуком. — Никакой романтики. Я говорю о твоем контракте и твоем тексте. Твоя статья — это шедевр абсолютной, концентрированной корпоративной стервозности. Я купил твое перо. Ты теперь мой личный цепной пес. Эксклюзивный. И я буду спускать тебя с поводка каждый раз, когда мне нужно будет порвать конкурентов.
***
Пресс-центр нового филиала гудел, как встревоженный улей.
Десятки камер, слепящий свет софитов, микрофоны ведущих деловых изданий. Я шла на полшага позади Валиева, ловя на себе недоуменные, а порой и откровенно шокированные взгляды коллег по цеху.
Видела, как перешептываются журналисты из федеральных пулов. «Это же Лисицына?», «Она же в черных списках!», «Какого черта она делает в свите Валиева?».
Я шла с прямой спиной, чувствуя, как адреналин сжигает остатки утреннего недосыпа.
Да, смотрите. Я здесь. Я жива. И я работаю на самого наглого человека в этом зале.
Мы заняли места в первом ряду. Ильдар сразу поднялся на сцену к трибуне. Зал мгновенно затих.
Валиев окинул собравшихся своим фирменным ледяным, властным взглядом. Губа у него всё еще была слегка припухшей, что придавало его идеально-светскому образу какую-то бандитскую жесткость.
— Добрый день, господа, — его низкий голос разнесся по залу. — Вы ждали, что я буду рассказывать вам о мегабайтах, экологичных системах охлаждения и количестве новых рабочих мест.
Он сделал паузу. В зале повисла звенящая тишина.
— Но мы здесь не для того, чтобы быть хорошими, — Ильдар чуть наклонился к микрофону, и я узнала интонацию. Мою интонацию. — Мы здесь, чтобы забрать этот рынок.
Среди журналистов пробежал гул. Кто-то судорожно защелкал камерами.
— «Тагиров Групп» не строит просто дата-центры. Мы возводим цифровую монополию, — Ильдар начал цитировать мой ночной текст, и каждое слово било, как хлыст. — Мы агрессивны. Мы забираем данные, мы забираем лучшие кадры, и да — мы забираем ваши деньги. Потому что никто другой не обеспечит вам такой уровень безопасности. Мы диктуем правила, а остальные — просто подстраиваются.