Серега-самовар. Дилогия (СИ)
Выйдя из машины, эсэсовец нацепил на нос непроницаемо-черные солнечные очки. В руке прибывший штурмбаннфюрер СС держал потёртый кожаный саквояж. Когда он зашагал по ступеням к парадному входу особняка, внутри чемоданчика что-то тихо и загадочно позвякивало, словно стукались друг о дружку стеклянные пузырьки или небольшие металлические инструменты.
Пока эсэсовец неспешно поднимался, Хоффману уже доложили о его прибытии. Он встретил гостя на пороге своего кабинета, поскольку понимал: визит таких «гостей» никогда не сулит ничего хорошего.
— Herr Sturmbannführer? — произнес майор, прикасаясь пальцами к козырьку фуражки[5]. Вид облаченного в кожу эсэсовца его немного шокировал: как он еще не сварился в такую-то жару? — Майор Хоффман, Фридрих, — представился по имени офицер, — командир 22-го сапёрного батальона.
Эсэсовец медленно поднял руку, тоже «затянутую» в кожу перчаток, в нацистском приветствии.
— Хайль! Кранц, — кратко представился он. Голос эсэсовца был сухим и скрипучим. — Виктор Кранц. Это вы, майор, звонили вчера по поводу «циркуляра RSHA-VII/B2–401/43-gKdos»?
— Так точно, герр штурмбаннфюрер, — подтвердил Хоффман, стараясь скрыть напряжение. — Проходите, герр Кранц.
Штурмбаннфюрер кивнул и прошел внутрь кабинета, усевшись на свободный стул. Он оглядел кабинет, задержал взгляд на карте города, висящей на стене, и лишь затем снял черные очки и фуражку. Под ней оказались редкие светлые волосы, аккуратно зачёсанные набок.
Майор не стал занимать своё место «во главе стола», а уселся напротив Кранца.
— Я внимательно слушаю вас, герр Хоффман, — произнёс нацист, ставя саквояж на стол. Внутри вновь что-то мелодично звякнуло.
«Неужели алкаш? — мелькнула в голове майора шальная мысль. — Вон, как бутылки звенят».
Хотя запаха алкоголя от эсэсовца он не уловил. А вот слабая и едва заметная сладковатая вонь разложения присутствовала. Хотя, её могло затянуть с улицы ветром. После ожесточённых боев за город трупов в округе хватало, как с одной, так и с другой стороны. Похоронные и санитарные команды не справлялись с такой чудовищной нагрузкой, а жаркое крымское солнце делало своё дело.
— Прочтите для начала доклад лейтенанта Вебера, — произнес майор, подвигая к эсэсовцу несколько исписанных листков бумаги. — Он был непосредственным участником этих событий. Доклад подробный, насколько это возможно.
— Отлично, Фридрих! — Довольно кивнул штурмбаннфюрер СС, погружаясь в чтение.
Закончив знакомиться с документом, Кранц поднял глаза на майора. И Хоффман неожиданно «погрузился» в его завораживающие и чёрные провалы вместо зрачков — как в глубокую пропасть ухнул. Если бы эсэсовец не отвел от него взгляд в этот момент, майор, наверное, упал бы в обморок.
«Надо больше отдыхать… — подумал Фридрих, придя в себя и списав всё на бессонные ночи. — Во-первых — выспаться, как следует, во-вторых…»
— Отлично составленный документ, — неожиданно похвалил майора Кранц, вырвав из размышлений. — А теперь я хочу лично видеть, где это всё произошло. Мне нужно в госпиталь! И, надеюсь, тела всех убитых той ночью еще не закопали? Не хотелось бы заниматься еще и их эксгумацией а такую-то жару.
— Нет, герр Кранц, — ответил майор, — они в морге при том же госпитале. Хоффман поднялся из-за стола. — Я сопровожу вас лично.
— Хорошо, — согласно кивнул эсэсовец. — Надеюсь, майор, вы понимаете всю серьёзность ситуации? Всё, что вы увидите сегодня… — Он сделал паузу, и его тонкие «бескровные» губы искривились в подобии улыбки. — Должно умереть вместе с вами майор. Это дело особой секретности!
От этой натянутой улыбки эсэсовца Хоффман неожиданно почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок, несмотря на удушающую утреннюю жару.
— Прекрасно понимаю уровень ответственности, герр штурмбаннфюрер, — поспешно ответил Фридрих.
— Дайте мне минутку, Фридрих, — произнёс эсэсовец, подвигая к себе саквояж и щелкая его замками.
Внутри кожаного чемоданчика, отделанного бархатом, лежали странные инструменты: скальпели, щипцы, несколько стеклянных колб с какими-то мутными и прозрачными жидкостями разных цветов, какой-то металлический прибор с подобием циферблата, и еще ряд предметов, которые майор даже не сумел опознать.
— А выжившие свидетели? Имеются? — уточнил эсэсовец, вынимая из саквояжа одну из колбочек с жидкостью ярко-оранжевого цвета. Вытащив из неё резиновую пробку, Кранц сделал несколько маленьких глотков.
«Точно алкаш! — вновь подумал Хоффман, но спиртным опять не запахло. — А то и чего похуже…»
— Только выжившие в перестрелке, — вслух сообщил майор.
— Хорошо! — Кивнул штурмбаннфюрер, возвращая колбу на место и закрывая саквояж. — С ними я тоже хочу переговорить.
— Устроим, герр штурмбаннфюрер.
Кранц взял саквояж и направился к двери:
— Давайте поспешим, герр майор. Время не ждёт. Солнце встаёт, а тени… тени становятся короче…
— Что? — не понял его последних слов Хоффман. — Что вы имеете ввиду?
— Ничего особенного, — отмахнулся эсэсовец, — не берите в голову.
Они вышли из особняка. Чёрный «Опель» так и стоял у подъезда, тихо урча мотором.
Кранц остановился, и бросил внимательный взгляд на небо:
— Давайте поспешим, майор, пока не исчезли все следы! Два настолько солнечных дня — весьма критично для моего расследования.
[1]Bataillonskommandeur — командир батальона (нем.).
[2] Stossgruppen — штурмовая группа (нем.).
[3]OKH (Oberkommando des Heeres) — Верховное командование сухопутных войск вермахта.
[4]Самая смачная кличка Генриха Гиммлера была «Куриный фермер» или «Хайни-курица» — так его звали в начале карьеры, когда он с женой Магдой после получения диплома инженера-агронома купил куриную ферму, но разорился.
[5]В Вермахте до 24 июля 1944 года использовалось традиционное воинское приветствие (рука к головному убору) или «нацистское приветствие» (выпрямленная правая рука) без головного убора. После покушения на Гитлера приказом было введено обязательное нацистское приветствие (рука-прямая) для всех видов войск, заменявшее обычный воинский салют.
Глава 8
Туман неожиданно сконцентрировался вокруг старых костей в прозрачную «тушку» натурального призрака — молодого парня с длинными темными волосами и клочковатой бородкой — почти юношеским пушком. Лицо — умеренно широкое, с хорошо очерченными скулами и выступающим носом. Одет парнишка был в длинную кожаную безрукавку, домотканые штаны и простые сандалии-поршни.
— Ты кто? — Брякнул я, ничего другого мне в голову в этот момент не пришло.
— Не понимаю, что ты говоришь, — вновь раздался тот же голос прямо у меня в голове. — Лучше подумай об этом.
Это было похоже на моё общение с Изморой, когда она тоже каким-то неведомым образом «общалась» со мной, вкладывая свои слова непосредственно мне в мозг.
— Ты кто? — попытался я последовать совету незнакомца, и у меня, похоже, получилось.
— О! Так намного лучше! — воскликнул призрак. — Я — Агу! — И он «стукнул» себя кулаком в призрачную грудь.
Самое интересное, что я понимал, что Агу — имя собственное, и в то же время осознавал, что оно означает — «зоркий».
— Ну, а я, стало быть — Сергей, — назвал я призраку имя моего «реципиента», в теле которого я оказался.
С этого дня я решил, что моё настоящее имя умерло с моим родным телом, там, в будущем, которое для меня еще и прошлое. Так что теперь я — Сергей Филиппов. Еще я решил взять себе позывной — «Самовар». И, если мне придётся вступать в контакт с нашими войсками или партизанами, буду называть именно его.
Спешить мне было сейчас некуда, поэтому «свободное время» я посвятил общению с Агу. Как выяснилось, призрак этого юноши, основательно соскучившегося по общению, оказался либо тавром, либо скифом, либо тавроскифом — сколотом.
Я так до конца и не разобрался в его происхождении — не хватало информации, но он жил в этих местах, похоже, еще до нашей эры. Что меня удивило, так это его вполне себе типичные европеоидные черты лица. А я отчего-то раньше думал, что тавры и скифы — монголоиды[1].