Кольцо отравителя (ЛП)

Я искупаю вину тем, что заодно подаю ему гребень и подношу лампу. Он хмурится на свет, пока я не выбираю нужный ракурс, освещая то, что он пытается разглядеть.
Грей использует лупу и гребень, затем передает стекло мне, а сам забирает лампу, придерживая гребнем волосы. Я склоняюсь над головой Лесли и вглядываюсь: там ссадина, которую я раньше не заметила. Она бледная, просто покраснение кожи, размером примерно с монету в один доллар.
  
Я отстраняюсь и задумываюсь. Затем вызываю в памяти картинку. У меня это получается всё лучше. В эпоху мобильников этот навык забыт — ведь можно запечатлеть всё: от заката до номера парковочного места или той самой зубной пасты, вместо которой вечно хватаешь не ту, забывая точное название. Теперь же я в мире, где нельзя даже вызвать криминалиста-фотографа. Всё нужно запоминать.
Сверившись с памятью, я выхожу в гостиную, где стоят диван и несколько кресел — приемная для скорбящих, где они могут с комфортом обсудить планы похорон. Я подбираю юбки, ложусь на диван, а затем свешиваюсь с него так, чтобы голова оказалась на полу. Услышав шаги, я подавляю желание вскочить.
— Да, я выгляжу нелепо, — говорю я, не поднимая головы с пола.
— Есть такое, — подтверждает он. — Но я также впечатлен вашей преданностью науке. Я планировал проделать то же самое, когда вас не будет рядом.
— Значит, я более предана науке, чем вы.
— Нет, просто вы меньше боитесь выглядеть смешной.
— Я в правильной позе?
— Наклоните голову чуть левее.
Я подчиняюсь. Затем прикладываю пальцы к месту, где голова касается ковра, и поднимаюсь.
— Так и есть, — говорит он. — Наше предположение подтвердилось.
— Эта ссадина — всего лишь след от ковра, оставшийся, когда Лесли сполз с дивана в момент смерти.
Когда Грей медлит с ответом, я переспрашиваю:
— Нет?
— В целом — да. Я возражаю лишь против слова «всего лишь».
Я хмурюсь. Затем подхватываю юбки и бегу обратно в лабораторию. Когда Грей заходит, на его лице играет тень снисходительной улыбки. Я держу в руке зонд.
— Могу я исследовать этим ссадину? — спрашиваю я.
— Пожалуйста.
Здесь снова проявляется разница между моим миром и его. Современный судмедэксперт мог бы позволить мне осмотреть улику, но ни за что не дал бы сделать ничего, что может её повредить. Но что я могу повредить здесь? Не похоже, чтобы Грей собирался делать снимки для прокурора-фискала, чтобы предъявить их в суде. Он уже зафиксировал свои наблюдения, да и те — лишь неофициальные данные для полицейского расследования.
Я аккуратно прощупываю это место.
— Черт.
— У вас крайне колоритные ругательства, Мэллори.
— Вы хотели сказать — вульгарные.
— Я не собирался этого говорить.
— Что до причины ругани: под ссадиной мягкое место. Контузия. Вызвана смертельным ударом в висок? Или силой падения на пол?
— Да.
Я бросаю на него выразительный взгляд.
Грей качает плечом.
— Могло быть и то, и другое. В этом и проблема. Чтобы узнать больше, мне пришлось бы вскрыть рану, а я не могу.
Я колеблюсь, а затем снова ругаюсь.
— Потому что это висок — место на виду, и возникнут вопросы к разрезу, который вы не имеете права делать.
— Именно. Я проверил зрачки и другие признаки сильного удара по голове, но ничего не нашел. Также я отметил возможные признаки удушения мягким предметом, как мы и предполагали на месте, но даже сейчас я не могу утверждать, что его задушили, с той же уверенностью, с какой не могу утверждать, что его ударили по голове. В конечном счете, я не уверен, так ли важно, убил его яд или нет.
— Отравитель всё равно планировал его убить, а это — убийство первой степени.
Грей выгибает бровь.
— Существуют разные степени?
— В общих чертах: первая — спланированное, вторая — спонтанное, третья — или непредумышленное — случайное.
— И, надо полагать, разные уровни наказания в зависимости от степени вины. Логично.
— А здесь вы просто всех отправляете на виселицу, так?
Он назидательно машет пальцем.
— Не каждый убийца кончает жизнь в петле.
— Ну да, некоторых высылают в Австралию.
— Больше нет. Австралийцы начали возражать против подобной практики.
— Поразительно. В мое время австралийцы гордятся тем, что их страна когда-то была свалкой для ваших самых нежелательных элементов.
— Мне страшно представить, во что она в итоге превратилась.
— На самом деле там всё отлично. Милые люди. Шикарные пляжи. Потрясающий серфинг.
Он хмурится.
— Люди ездят в Австралию по своей воле?
— Только те, кто может себе это позволить. — Я смотрю вниз на Лесли. — Так что даже если мы докажем, что яд его не убил, это не будет иметь значения, потому что отравитель намеревался его прикончить. Единственная проблема в том, что кто-то может уйти от ответственности, если он просто «ускорил» процесс, подставив отравителя.
— Если только это не один и тот же человек.
— В таком случае подозрение падает прямиком на того, кому смерть выгодна больше всего, и в целом, и конкретно эта, поспешная, до изменения завещания.
— На Эннис.
Глава Тринадцатая
Грей ушел. Куда? Понятия не имею. Мы закончили осмотр, он взял образцы для Айлы, а потом просто испарился. Вот она — одна из многих проблем ношения личины горничной. Грей на словах признаёт во мне детектива полиции. А на деле — мы в самом разгаре расследования, и он свинчивает, оставляя меня слушать хлопок парадной двери, пока я бегу к нему, передав образцы в лабораторию Айлы.
Он поехал докладывать о результатах МакКриди? Идет по следу? В любом случае, разве меня не должны были пригласить? Или это личные дела, которые меня не касаются? Каков бы ни был ответ, это напоминание: мы могли провести последние двенадцать часов бок о бок в самом центре расследования, но это еще не делает нас настоящими напарниками.
Айлы не было в лаборатории, когда я принесла образцы, так что я пошла её искать, но обнаружила, что она тоже отлучилась, хотя хотя бы оставила записку, что вернется через час.
Так что снова за роль горничной. Я мою полы, чищу серебро и притворяюсь, будто полностью поглощена работой, а не нахожусь мысленно в деле, задаваясь кучей вопросов.
Я хочу знать больше о предыдущих отравлениях. Хочу знать, что будет с Эннис, арестуют ли её? Хочу знать, попадет ли убийство в новости — вместе с обвинением Лесли против жены — и как это отразится на Айле и Грее. В голове крутятся еще десятки вопросов, но эти три — самые крупные… пока я не понимаю, что могу ответить на них и без помощи Грея.
Я на скорую руку заканчиваю полировку и заявляю Алисе, что ухожу. Технически это не положено. Я могу возмущаться, но это ничем не отличается от работы в магазине, где нельзя просто сорвать бейдж и выскочить на улицу, когда вздумается.
Теперь, когда я стала «Мэллори», у меня есть особые привилегии: я могу уйти, перепоручить задачу Алисе или просто сказать миссис Уоллес, что занята. Это круто… если я готова работать в доме, где остальной персонал оправданно меня ненавидит.
Сегодня я решаю рискнуть. Миссис Уоллес и Алиса знают, что я всю ночь «работала» с доктором Греем, так что любая уборка с моей стороны — это уже бонус.
Алиса обещает прикрыть меня, и я выскальзываю через заднюю дверь. Проходя мимо ядовитого сада Айлы, я замираю. Я всё собиралась спросить её об этом маленьком садике, обнесенном забором с предупреждающими знаками. Но это потом. Сейчас я почти лечу по дорожке, высматривая Саймона в конюшнях и боясь, что он уехал, отвезя Грея в город.
Увидев Саймона, выгребающего кучу навоза для компоста, я захожу с наветренной стороны и машу ему.
  
— Мне нужны газеты, — говорю я.
— Рад тебя видеть, — отзывается он. — Чудесный выдался денек. Похоже, скоро выйдет солнце.
— Ладно. Да, чудесно. Тоже надеюсь на солнце. Было ужасно уныло. А теперь мне нужны газеты.
Он качает головой.