Кольцо отравителя (ЛП)

— В чем-то ты совсем не такая, какой я тебя помню. В чем-то в точности та же самая.
— Иными словами, я такая же грубиянка, как и была.
— Не грубиянка. Просто сосредоточенная. Очень, очень сосредоточенная на текущей задаче, которая сейчас заключается в… газетах? — Он медлит. — А-а, ты ищешь, нет ли упоминания о смерти лорда Лесли.
— Еще слишком рано?
— Для прессы никогда не бывает слишком рано. Если бы дневной выпуск уже напечатали, они бы добавили спецвыпуск. Или выпустили вечернюю газету пораньше. К тому же, я уверен, кто-то уже успел тиснуть пару листков. Полагаю, доктор Грей велел мне собрать всё, что смогу?
  
— Он еще не просил, но они ему понадобятся, так что я действую проактивно.
— Проак…? — Он качает головой и не переспрашивает.
Я продолжаю:
— Проблема в том, что я не помню, как это делается.
— Ты не помнишь, как добыть газету?
Я стучу по виску туда, куда пришелся удар, полученный Катрионой.
— А-а, — говорит он. — Доктор Грей предупреждал, что в твоей памяти будут такие дыры, и ты можешь забыть самые обычные вещи.
— Я видела лотки, — поясняю я. — Но я не знаю, какой ближе, сколько брать денег и какие газеты самые надежные.
Он кивает.
— Значит, ты хочешь, чтобы я сходил за газетами.
Мой тон смягчается.
— Я бы не стала просить тебя о том, что могу сделать сама, Саймон.
— Тогда ты точно не та Катриона, которую я помню.
— Возможно, но в данном случае мне стоит во всём разобраться, чтобы в следующий раз справиться самой.
— Ну хорошо. — Он прислоняет тачку к стене конюшни. — Дай мне сменить сапоги, и пойдем вместе.
— Не обязательно. Ты можешь просто дать мне инструкции.
— Знаю, что могу, но у доктора Грея открыт счет, и раз газеты для него, тебе не нужно за них платить.
Когда я колеблюсь, он пристально смотрит на меня.
— Ты определенно не та Катриона, которую я помню.
— Да, но ты прав. Если я могу не тратить свои сбережения, я так и сделаю. Я подожду, пока ты переобуешься. И ещё… тебе стоит вымыть руки.
Он смотрит на свои ладони.
— Я не собираюсь есть.
— И всё же, раз ты кидал навоз, это мудро с точки зрения гигиены. Поверь мне на слово.
Он качает полголовой.
— Ну и странная же ты.
— Знаю, я не та Катриона, которую ты помнишь.
— О, та тоже была странной. Ты просто странная на свой лад.
— Приму это за комплимент. Умывайся, переобувайся и идем.
Мы заходим к двум торговцам на Принсес-стрит. Один — угловой киоск, не слишком отличающийся от тех, что я видела в Нью-Йорке. Другой — мальчишка, выкрикивающий свой товар. У первого есть газеты: и сегодняшние, и те, что вышли пару дней назад (они дешевле).
Газета стоит в среднем три пенса. Дешево, да? Кажется, что так, пока я не подсчитываю, что зарабатываю около пяти пенсов в день, а Грей и Айла платят значительно выше нормы. Ежедневная газета стоила бы больше половины моего дневного заработка. Хотя уровень грамотности в Шотландии выше, чем в Англии, это не значит, что обычный человек может позволить себе то, что современный мир считает копеечным товаром. Это объясняет, почему существует рынок вчерашних газет. И, судя по всему, рынок газет, бывших в употреблении.
Большинство покупателей — домашняя прислуга, вроде Саймона, берущая прессу для хозяев. А вот мальчишка чуть впереди нас прибежал из лавки за пару кварталов отсюда: его наняли читать газету рабочим. Они скидываются на газету и платят пацану мелкое жалованье, чтобы он сидел за столом и читал вслух, пока они работают. Викторианская версия радионовостей… с привлечением детского труда.
Саймон выбирает газеты в угловом лотке, и, когда мы отходим, он выдает мне идеологическую раскладку по каждой. Опять же, почти не отличается от моего мира. Есть те, что тяготеют к левым или правым политическим взглядам, те, что считают себя серьезными поставщиками фактов, и те, что ударяются в сенсации.
Наша следующая остановка — пацан, торгующий вразнос в основном листками. Листки — это именно то, на что похоже название: один большой печатный лист новостей. По словам Айлы, они были гораздо популярнее несколько десятилетий назад, но традиция живет, к лучшему это или к худшему. К лучшему — если рассматривать их как источник развлечения. К худшему — если ждать от них уровня газетного репортажа.
Все листки, что я видела, посвящены преступлениям, хотя бывают и другие. Криминальные, безусловно, самые популярные. Что касается содержания, то они похожи на фильмы, которые «основаны на реальных событиях». Но не все читатели понимают, что это не достоверный репортаж, что делает их интернет-помойками викторианской эпохи. К тому же они дешевые — по пенни за штуку, так что для тех, кто ищет только самые сальные подробности, они служат главным источником печатных новостей.
Когда мы подходим, мальчишка протягивает листок.
— Записать на ваш счет, мистер Саймон?
Саймон вскидывает брови.
— И откуда ты знаешь, какой мне нужен?
— Потому как это лучшее, что у меня есть, сэр, а такой проницательный господин, как вы, желает только лучшего.
— А что подразумевается под «лучшим», позвольте спросить? — вставляю я.
— О, это история, меньше всего подходящая для ваших прекрасных глаз, мисс. — Его глаза блестят. — Я обязан просить вас не читать это, но если вы решите пренебречь моим советом, то надеюсь, вы вспомните обо мне, когда вам понадобятся другие непотребные покупки.
Тут я не могу не рассмеяться. Ловко сработано.
— Да, боюсь, я проигнорирую твой совет. На самом деле, я заберу все непотребные листки, что у тебя найдутся, о смерти некоего лорда Лесли. Если у тебя их пока нет, прошу — откладывай для меня любые, что получишь, а я заплачу за них по полтора пенса.
— О-о, думаю, вы об этом пожалеете, мисс. Давайте я предложу вам честную сделку как новому клиенту. Четыре штуки за три пенса, и любые другие — по тому же тарифу.
Он протягивает тот листок, что предлагал Саймону, и еще три других.
— Мне нужны только те, что по делу Лесли, — уточняю я.
Он проводит испачканной чернилами рукой по пачке у своих ног.
— Они сегодня все про убийство Лесли, мисс. Уже четыре вида, а к закату, чую, будет вдвое больше.
Я поворачиваюсь к Саймону:
— Так быстро?
— Настолько быстро, насколько их успевают печатать, — отвечает Саймон.
— И сочинять.
— О, это совсем недолго, если смешать крупицу фактов с изрядной долей воображения.
Мальчишка хмыкает:
— Крупицу фактов? Да в каждом из них чистейшая правда!
Саймон держит два листка рядом.
— Значит, правда в том, что лорда Лесли убили и в его собственной постели, и в постели его любовницы одновременно?
— Возможно, он считал постель любовницы своей собственной, — парирует малец.
— Справедливо, — вставляю я. — Истина — штука переменная и зависит от интерпретации.
— Именно так, мисс! — подхватывает пацан. — Я это использую. Звучит больно заумно.
Саймон ворчит, что я «поощряю сорванца», пока мы забираем все четыре листка. Когда я собираюсь расплатиться, Саймон меня останавливает.
— Запиши на счет доктора Грея, — велит он мальчишке. — Так ты больше заработаешь.
— И то верно. Благодарю, сэр. Мне сохранять остальные, как просила барышня?
— Да, и разреши ей забирать их для доктора, нашего общего нанимателя.
Отойдя, я забираю у Саймона один из листков. Затем останавливаюсь и поворачиваюсь к мальчишке.
— Могу я узнать твое имя?
— Томми, мисс.
— А я Мэллори. Завтра зайду за остальными. О, и еще: лорд Лесли умер не в своей постели и не у любовницы. Он был дома, в охотничьей комнате.
Лицо Томми вытягивается.
  
— Как-то разочаровывающе.
— Нет, потому что сейчас будет самое интересное. — Я наклоняюсь и шепчу: — Он был в комнате один, когда умер. В комнате, где нет других выходов, нет открывающихся окон, и… дверь была заперта.
Глаза Томми округляются. Затем сужаются.