Кольцо отравителя (ЛП)

Она берет чашку и откидывается на спинку кресла, прихлебывая укрепленный напиток. Закончив, произносит:
— Я сосредоточусь на яде. Да, возможно, Гордона убило не это, но яд убил бы его довольно скоро. Это почти наверняка не мышьяк, или, по крайней мере, не один только мышьяк.
— Мэллори упоминала таллий, — говорит Грей. — Признаюсь, я с ним даже не знаком.
— Это новый тяжелый металл. Открыт в 1861 году. Кажется, сейчас предпринимаются попытки изучить его медицинские свойства.
  
— А-а, — вставляю я. — Значит, еще никто не понял, что это яд.
Её брови взлетают вверх.
— То, что какой-то элемент признан ядовитым, едва ли мешает использовать его в общедоступных товарах, Мэллори. Разве в твое время что-то изменилось?
— Э-э, нет. Не особо. Значит, вы знаете, что таллий смертелен.
— Знаю. И могу вспомнить как минимум один случай, когда его подозревали в качестве орудия убийства. Однако это не типичный яд, и типичному убийце не придет в голову его использовать, что к лучшему, иначе… — Она содрогается.
— Без запаха, без цвета и без вкуса, — добавляю я. — Гадкая штука. Ставлю на него, в основном из-за внезапного выпадения волос и жжения в стопах.
— Это веская гипотеза. Я не могу провести специфический тест именно на таллий, но я могу убедиться, что мы имеем дело с тяжелым металлом, и что это не мышьяк. — Она косится на Грея. — Смогу ли я получить образцы тканей до того, как семья востребует Гордона… — Она запинается. Затем её голос стихает: — Полагаю, разрешение на это должна дать Эннис. Как его ближайший родственник. И как главная подозреваемая.
— Я предоставлю все необходимые образцы, — говорит Грей. — Эннис не будет возражать, а доктор Аддингтон знает, что тесты проводятся, так что нет нужды в уловках, к которым я бы не хотел прибегать, когда это может повлиять на дело Эннис.
— Ты думаешь, она виновна? — спрашивает Айла.
— Я… — Грей откашливается. — Я надеюсь, что улики докажут обратное.
— Ради её же блага, — бормочет Айла. — Иначе она сама доведет себя до виселицы одной лишь силой общественного мнения. Хотя я не считаю, что женщины должны подавлять сильные стороны своего характера, боюсь, нашу сестру… не так-то легко полюбить.
— И очень легко невзлюбить, — добавляет МакКриди. — Что в данном случае гораздо хуже.
— Совершенно верно. — Айла ставит чашку на блюдце с резким звонком. — Мы должны действовать быстро, чтобы найти ответы. Есть еще что-то, что мне нужно знать?
Айла поднимается, явно ожидая, что мы скажем «нет».
Когда все молчат, она переводит взгляд с одного лица на другое.
— Да?
— Это… было не первое отравление за время вашего отсутствия, — говорит МакКриди. — На данный момент их уже два. И еще ходят разговоры о, э-э, то есть о…
Она поворачивается к нему.
— Нет.
— Да, — подтверждает Грей. — Газеты судачат о ядовитой сети.
— Ну, газеты, как обычно, ошибаются.
Грей переводит взгляд на меня.
— Дункан? — зовет она. Когда он снова косится в мою сторону, она говорит: — Ладно. Тогда Мэллори. О чем мой брат умалчивает?
— Он пасует мяч мне, потому что это мое наблюдение, а ему очень не хочется быть тем, кто предполагает существование так называемой ядовитой сети. Хотя я понимаю, почему это обвинение тебя бесит, в нем есть нечто завораживающее. Идея передавать яд из рук в руки, как общий рецепт избавления от мужей-тиранов…
— Этого не существует в реальности, — перебивает она. — Мне до смерти надоел этот бред. Люди ведут себя так, будто женщины разгуливают с полными карманами яда, а жертвы мрут ежедневно. — Она смотрит на меня. — Ты знала, что было предложение ограничить продажу мышьяка только мужчинам? На каком основании? Большинство смертей от отравлений — несчастные случаи или трагическое сведение счетов с собственной жизнью. Ядовитые сети — плод переутомленного воображения и мизогинных параной. Чистая выдумка.
— Пока она не перестает ею быть. В этом-то и проблема, верно? — Я устраиваюсь на диване. — На прошлой неделе мы с тобой обсуждали дело лорда Уильяма Рассела, и как в убийстве обвинили роман. Ну, роман, который породил уйму безумно популярных пьес, потому что у вас, ребята, дерьмовое представление об интеллектуальной собственности. Но в мое время ведутся те же споры. Может ли художественное изображение преступления — в книге, фильме или видеоигре — подтолкнуть кого-то к его совершению?
— Смею ли я спросить, что такое видеоигра? — подает голос МакКриди.
— Игра, в которую играют на телевизорах, мобильных телефонах и компьютерах. Я особенно люблю постапокалиптические зомби-шутеры от первого лица.
— Я… не понял ни слова.
— Именно поэтому она это и говорит, — замечает Грей. — Развлекается за наш счет. Полагаю, Мэллори, ты клонишь к тому, что необоснованный страх перед ядовитой сетью мог привести к её реальному появлению? Проще говоря — подал кому-то идею.
— Именно.
Айла смотрит на меня.
— Мне почти страшно спрашивать, потому что я знаю, что ответ будет «да», но я полагаю, у тебя есть доказательства?
— Не прямые улики. Просто теория, которой у меня не было еще минут десять назад. Это твоя вина.
— Ну, конечно. И что же я сказала?
— Что таллий — относительно недавнее открытие, и хотя известно, что он ядовит, отравители еще не используют его повсеместно. А значит, если несколько человек в Эдинбурге умерли от него за короткий промежуток времени, это наводит на мысль…
— Что яд был получен от одного и того же человека, — заканчивает МакКриди.
— И остальные умерли похожим образом?
— Да, — подтверждает Грей.
— Черт возьми, — выдыхает Айла и бессильно опускается на диван.
Я в лаборатории с Греем. Когда я впервые увидела эту комнату, я предположила, что она предназначена для бальзамирования. Но эта эпоха еще не наступила. У похоронных бюро вообще нет причин держать место для хранения мертвецов. Это не входит в их функции. У Грея она есть для его исследований, и прямо сейчас объект его изучения — тело собственного зятя.
Поскольку Аддингтон уже закончил вскрытие, на теле красуется знакомый Y-образный разрез. Я всегда считала, что такая форма продиктована хирургической необходимостью, но Грей объяснил: всё дело в специфике профессии гробовщика. Врачи, проводящие аутопсию, раньше просто вскрывали труп одним разрезом посередине, и некоторые до сих пор так делают. Проблема в том, что это оставляет уродливый след, который виден на женском теле, когда его облачают в платье. Так и родился Y-образный разрез, позволяющий семье — а позже и гробовщикам — скрыть повреждения под обычной одеждой.
Как бы мне ни претило отдавать Аддингтону хотя бы крупицу признания, хирург он неплохой. Его надрезы точны, как и действия при внутреннем осмотре. Обычно вскрытие начинают с внешнего осмотра. Не знаю, насколько тщательно это делает Аддингтон. Судя по его отчетам, которые я видела — почти никак. И вот еще что: основная функция полицейского хирурга — судебная. Он представляет свои выводы в суде и, предположительно, полиции, которая оплачивает его услуги. Это не значит, что Аддингтон всегда пишет отчеты для МакКриди или хотя бы пытается найти его, чтобы доложиться устно. Полиция сама должна зажимать его в угол, как это сделала сегодня я.
Грей последовательно проводит и внешний, и внутренний осмотр. Он вычищает грязь из-под ногтей лорда Лесли — особенно тех, что сломаны, — чтобы найти частички кожи, хотя, очевидно, не может извлечь из них ДНК. Он тщательно проверяет тело на наличие внешних признаков травм, но не видит ничего, что нельзя было бы объяснить действием яда.
  
Здесь Грей может проверить голову на наличие травм гораздо лучше, чем на месте происшествия. Он прощупывает кожу черепа, внезапно замирает и наклоняется над правой стороной головы Лесли. Затем он делает жест, который я должна выделить среди всех его прочих расплывчатых и рассеянных движений как просьбу подать увеличительное стекло. С первого раза я ошибаюсь, за что удостаиваюсь нетерпеливого щелчка пальцами — видимо, это проще, чем просто сказать «лупа».