Укротитель Драконов III (СИ)

«Так?»
И следом:
«Не нравится. Сделаю. Аррен. Старший. Полусвязанный.»
Тепло прошло по груди. Я убрал руку и отступил к Молчуну.
— Стой, — сказал я и поднял ладонь вверх, пальцы растопырил.
Кар-Рох уже стоял. Покосился, переступил передней лапой. Сделал шаг вперёд. Я нахмурился, повторил жест жёстче.
— Стой!
Дракон замер, опустил голову. По нити, очень слабо, прошла насмешка. Будто он знал, что играет, и игра ему даётся.
  
— Ко мне, — кулак к себе.
Зверь не двинулся. Стоял, глядя поверх моего плеча, будто там было что-то поинтереснее. Я повторил жест. Молчун рядом напрягся.
— Ко мне.
Кар-Рох сделал один тяжёлый шаг. Остановился. Цепь натянулась, провисла. Я не торопил. Пусть будет так, будто доходит со второго или третьего раза. Имперцам это понравится меньше, чем идеальное послушание. Имперцам нужен дрейк, который слушает любого. Сырой материал, доведённый только наполовину, выглядит хуже готового.
— Ко мне, — повторил.
Он подошёл. Положил морду чуть в стороне от моей ладони.
Время шло. Снег сыпал ровно, ложился на плечи, на меховой воротник и гребень дракона. Стрелки на уступах не шевелились. Молчун ходил рядом и молчал так громко, что у меня закладывало уши.
Я пробовал «пасть». Щёлкнул пальцами у его морды. Кар-Рох открыл челюсти, но медленно, будто нехотя, раза с седьмого или восьмого.
«Крыло» — круговое движение кистью. Дракон скосил на меня глаз. По нити пришло сухое: «Не буду». Я подумал что так даже лучше, пусть какой то эллемент не получится вовсе.
— Тихо, — кулак перед грудью.
Кар-Рох до этого молчал, и команда вышла зря. Но я её всё равно подал, для уступов наверху. Пусть видят, что я работаю системно.
В какой-то момент он начал нервничать без моих просьб. Цепь натянулась, он переступил, потом повернулся вокруг себя широко. Снег закружился. Цепь обвила его шею с другой стороны. Из ноздрей пошёл пар, гуще обычного. Дракон фыркнул, ударил хвостом о камень. Молчун рядом сделал полшага назад.
Я остался на месте. Это было настоящее, а не игра. Цепь его раздражала всерьёз, и злость поднималась изнутри быстрее, чем тот успевал её задавить.
— Стой, — сказал тихо. Поднял ладонь.
Кар-Рох развернулся к нам. Гребень встал торчком. Из глотки пошёл низкий рык — настоящий и злой. Молчун замер. Я почувствовал, как стрелки наверху подняли арбалеты.
— Стой, — повторил ровно. — Стой.
По нити пустил тонкое и тёплое. Я здесь. Цепь снимем потом. Сейчас стой.
Дракон зарычал ещё раз, уже глуше. На Молчуна. Тот стоял неподвижно. Кар-Рох переступил, нагнул голову, обнюхал воздух у его груди. Гребень опустился медленно. Хвост лёг на снег.
Я выдохнул и поднял руку.
— Лежать.
Зверь лёг, но не сразу. Сначала постоял, поглядел в сторону, будто решая. Потом опустился. Цепь снова звякнула.
Молчун покосился на меня. Лицо было серое.
Я взглянул вверх. Пепельник стоял там же, где стоял час назад. Снег лежал у него на плечах ровным слоем. Рук из-за спины он так и не вынул.
— Хорошо, — сказал негромко, скорее себе, чем кому-то ещё, и отошёл от дракона.
Молчун стоял там же, где я его оставил и смотрел на Кар-Роха, в глазах у него было что-то, чего раньше не видел. Что-то ближе к тому, как смотрят на огонь, когда давно не видели огня.
Я подошёл к нему вплотную, чтобы говорить тихо.
— Слушай меня внимательно. Сам всё видел. Зверь нервничает, но дело идёт. Идёт неплохо. Только сырого дрейка отдавать имперцам сейчас, это, Молчун, очень большой риск. Из него можно вылепить послушного. Можно. Но послушного пока что мне одному. Чтобы он начал слушать других, нужно ещё много. Не день, не два.
Молчун не моргал. Слушал.
— Если ты со мной, если по правде на моей стороне, нужно, чтобы ты донёс это наверх. Я не донесу. Меня услышат, кивнут и сделают по-своему. Тебя, может, послушают. Нам нужно ещё время. Иначе смотр обернётся бедой. Пусть приходят. Пусть смотрят. Пусть видят, как я с ним работаю, какой у него потенциал. Но пусть дадут ещё неделю. Максимум. И они получат готового, послушного зверя.
Молчун опустил взгляд на ладонь, в которой держал журнал. Пальцы у него чуть подрагивали. Я видел, как у него внутри идёт работа, как взвешивает каждое слово. Он был тем самым рычагом, которого мне не хватало. Молчун не говорил, но его слышали в тех вопросах, в которых меня бы не послушали никогда. Кнутодержатель загонов, десять лет стажа. Голос без голоса, к которому в клане привыкли прислушиваться.
Он поднял глаза и кивнул коротко. Потом ткнул пальцем в сторону верхнего уступа, где стоял Пепельник, и провёл ладонью себе по горлу, будто отрезая. Жест в клане однозначный. Скажу. Сделаю.
— Спасибо, — сказал я. — Очень нужно. Очень. Если сейчас провалим, если заторопим, второго раза не будет. А он нам нужен, чтобы поменять тут всё. Ты ведь этого хочешь, Молчун. Я знаю.
Смотрел ему в глаза прямо и врал. Поменять здесь нельзя ничего. Эта машина старше меня, старше Молчуна, старше всех, кто сейчас стоял на уступах. Но мне нужно было, чтобы он поверил, что можно. Это сидело у него где-то очень глубоко, под шрамом на горле, под десятью годами молчания. Я знал это и пользовался этим. Иначе не выжить.
Лицо у парня прояснилось — он снова кивнул твёрже. Потом развёл руками и показал на себя, потом на дракона. А мне? Можно попробовать?
Я взглянул на Кар-Роха. Тот лежал, голова на лапах, глаз чуть приоткрыт. По нити под рёбрами оставалась тонкая ниточка, на один короткий посыл, может, на полтора. Дальше пусто.
— Можно, — сказал я, не глядя на Молчуна. И в ту же секунду пустил по нити
«С ним тоже. Но делай хуже.»
Кар-Рох медленно перевёл глаз с меня на Молчуна. Из груди у него пошёл низкий рык — оценивающий. И я увидел по его глазам, как дракон читает Молчуна. Будто за тощей фигурой кнутодержателя, за его шрамом и осторожными жестами зверь видел что-то ещё. Что-то, чего, может, и я не видел.
Догадка кольнула под рёбрами. Может, Молчун скрывал о себе больше, чем показывал. Может, эти его склянки, синий пар, рыжие чернила в журнале, всё это было не от любопытства одного. Я не знал. Это была только догадка, и сейчас не время её разворачивать.
Молчун сглотнул. Покосился на меня.
— Осторожнее, — сказал я тихо. — Держись уверенно и ровно. И главное, Молчун. Главное. Забудь сейчас про клан. Если драконы тебе близки по-настоящему, если ты их любишь так, как, кажется, любишь, тогда здесь, в этом загоне, должен остаться только зверь. Пепельник наверху пусть исчезнет. Стрелки пусть исчезнут. Я пусть исчезну. Только ты и он. Понял меня?
У Молчуна на секунду дёрнулось лицо. Будто я его поймал за чем-то, о чём он сам себе не признавался. Потом парень твёрдо кивнул.
— Хорошо. Давай. Только жестами. Базовые команды. Я отойду.
Он испугался, я это видел. Кадык дёрнулся над шрамом.
— Нормально всё будет, — сказал я. — Иди.
Сделал несколько шагов назад. Снег скрипнул под подошвами. Я остановился у каменной стены, скрестил руки на груди и стал смотреть.
Старался не думать о плохом. Кар-Рох уже принял Молчуна, тогда, в клетке, через мою руку на загривке, через моё «свой». Принял. Только, кажется, не до конца. Посмотрим, что из этого выйдет.
Молчун шагнул к дракону. Шёл ровно, плечи держал развёрнутыми, подбородок поднял чуть выше обычного. Старался. Я смотрел сбоку и видел всё, чего он сам про себя не знал. Тянуло его к зверю по-настоящему. Сочувствие у него было живое, не показное. Только за этим живым стояла другая стена. Десять лет в клане. Шрам на горле. Привычка оглядываться на верхний ярус прежде, чем сделать шаг.
  
У меня в той прежней жизни такие попадались среди молодых. Учились годами, читали всё, что можно прочитать, ходили на семинары, кивали в нужных местах. А когда дело доходило до зверя, что-то у них внутри не пускало. У одного гордыня, у другого сомнение, у третьего страх перед старшими. Молчун был из третьих. Он мог сколько угодно копаться в своих свитках по ночам, но днём, при свете, между ним и драконом всегда стоял Пепельник.