Укротитель Драконов III (СИ)

Кар-Рох коротко глянул на меня — в глазу прошло понимание. Будто сказал: вижу, кого ты ко мне привёл. Потом перевёл взгляд на Молчуна и стал его разглядывать долго и тяжело.
Молчун остановился в трёх шагах. Поднял ладонь вверх, пальцы растопырил. Стой.
Дракон стоял и так. Не двинулся, не отреагировал. Просто смотрел.
Молчун помедлил, опустил руку. Потом сделал жест к себе, кулак сжат. Ко мне.
  
Кар-Рох не пошевелился — из глотки пошёл низкий рык. Будто зверь говорил: ты не он. Не пробуй носить чужое.
Молчун замер.
Кар-Рох переступил передними лапами. Цепь звякнула. Гребень у него пошёл волной, поднялся. Снег сыпался ему на плечи, и тот встряхнулся коротко, по-собачьи. Хвост ударил о камень.
Я покосился наверх. Стрелки на правом уступе чуть подались вперёд. Левый стрелок поправил арбалет на сгибе руки. Я почувствовал, как внутри подобралось.
— Молчун, — сказал громко, чтобы он услышал через ветер. — Покажи ему, что ты достоин. Он не слушает того, кто сам себе не верит. Давай.
Молчун дёрнулся, как от пощёчины. Глянул на меня через плечо. В глазах метнулись страх, обида, что-то ещё, чему я названия не подобрал. Потом повернулся к дракону.
Постоял и вдруг хлопнул в ладоши резко, один раз. Так, как делал я. Видел, запомнил.
Кар-Рох вздрогнул от неожиданности. Перестал переступать. Посмотрел на Молчуна заново, будто только сейчас его и заметил.
Молчун выдохнул через нос. Поднял ладонь, опустил резко вниз. Лежать.
Дракон стоял и смотрел.
Молчун повторил жест жёстче.
Кар-Рох фыркнул. Из ноздрей пошёл пар. Постоял ещё, будто примеряя, потом начал опускаться медленно с большим скрипом. Сначала передние лапы согнулись, потом задние подобрались. Лёг. Положил голову на лапы. Глаз приоткрыт, смотрит на Молчуна.
Молчун не двигался секунд десять. Просто стоял. Потом плечи у него опустились, и я понял, как он держал их всё это время. Грудь у него ходила часто.
Я подошёл сбоку. Положил ему ладонь на плечо. Под рукой плечо подрагивало мелкой дрожью.
— Отлично, Молчун. По-настоящему отлично. На сегодня хватит. С Пепельником повременим, рано ему сюда спускаться.
Молчун кивнул не глядя на меня, смотрел на дракона.
Я подождал, пока он повернётся. Когда поднял на меня глаза, я смотрел в них. В то самое место, где он был на моей стороне, а не на стороне клана. Место это в нём было, я его видел. Запрятано глубоко, под десятью годами, под шрамом, под привычкой.
— А теперь, Молчун, я тебя ещё раз попрошу. Донеси наверх. Что нам нужно больше времени.
Парень сглотнул. Кадык прошёл над шрамом и обратно. Я видел по его глазам, что он понял всё. И то, что я сделал за несколько недель, никто из клана не делал и за десять лет. И то, что зверь сейчас послушал его, Молчуна, и в нём от этого что-то поднялось — жадное, голодное, почти болезненное. Желание продолжить. Желание ещё раз почувствовать то, что он только что почувствовал.
Он закивал часто. Хлопнул себя ладонью по груди. Сделаю. Поговорю.
Я кивнул в ответ.
— Хорошо, Молчун. Хорошо. Заведу его обратно.
Подошёл к дракону. Поднял руку, ко мне. Кар-Рох встал тяжело, с шумным выдохом. Я пошёл к клетке, он следом, цепь волочилась по снегу. Жестами, без посылов по нити. На мысленные команды сил уже не оставалось совсем. Под рёбрами было пусто, тонкая нить лежала тихо, как погасший фитиль.
В клетке Кар-Рох улёгся в свой угол. Я перестегнул цепь на короткую, провозился дольше обычного, пальцы плохо слушались. Замок на двери щёлкнул, ключ провернулся туго.
Снаружи Молчун ждал. Я вышел и кивнул ему. Парень показал в сторону верхнего яруса. Я туда. Пошёл.
Я постоял ещё немного у клетки. Снег сыпал ровно. Внутри у меня было тяжело и пусто разом. Хотелось сесть здесь на холодный камень, и не вставать. Спать. Поесть горячего. Снова спать.
Вечером ещё Купание. Думал, не отменить ли его. Сказать Тени, что плохо, что не дойду. И сразу понял, что не скажу. Такую роскошь я себе позволить не мог. Тень ждать не будет, у Тени свои сроки. И ещё одно, маленькое, но важное — в тайной пещере, на восточном карнизе, лежал дракончик, которому нужно поесть. Сухарь без меня сегодня не получит ничего, если Тень сегодня уйдёт.
Я толкнулся плечом от стены и пошёл наверх, к своему дому.
Дома наскоро поел холодной каши с куском солонины, еду что принесли мне пока меня не было, пожевал, не чувствуя вкуса. Лёг, не раздеваясь, и провалился ещё часа на полтора. Проснулся от того, что в висках стучало ровнее, и под рёбрами вернулась тонкая струна, та самая, что держала нить с Кар-Рохом.
Сел на лежанке, потёр лицо ладонями. Мысль пришла сама. Тихий корень. Спорыш-камень по имперскому обиходу. Система подкинула это утром, и я это отложил в сторону: где взять, у кого спросить, как спросить, чтобы не вызвать ненужных глаз. Сейчас, на свежую голову, вырисовывалось одно. Костяник. Если у кого в клане и водится такое, то у него. А если не водится, может, хотя бы скажет, что это вообще такое и где искать.
Спрашивать нужно осторожно: не как зоопсихолог, который читал в Системе строчки про резонансные резервы, а как мальчик из племени, у которого что-то болит и которому шаманка давала какую-то траву. Потоньше.
Накинул меховую и вышел.
Лекарьская стояла там же, где всегда. Дверь поддалась со скрипом, на меня дохнуло знакомым, горьким духом. Травы, кровь, пот. Я шагнул внутрь и сразу увидел Костяника.
Сидел на табурете спиной ко мне перед койкой, наклонившись. Что делал, я со спины не разобрал. Сделал ещё пару шагов, и Костяник обернулся через плечо.
— А, ты. Чего надо, Падаль? — спросил буднично. Будто я пришёл за лишней горстью соли.
Он чуть откинулся назад, и за его плечом я увидел того, кто лежал на койке.
Молодой парень. Лицо в плотных гематомах, левый глаз заплыл совсем, правый щёлкой. Губа разбита, на подбородке корка засохшей крови. Дышит тяжело, через рот.
Шило — тот самый, что пришёл в клан вместе со мной. Тот, что предал меня в первую ночь, а потом, дрожа, просил прощения у барачной стены.
Я подошёл ближе.
— Шило, — сказал тихо.
— А, этот? — Костяник скосил глаз на парня. — Да, кажись, так и звать. Шило.
— Что с ним?
Костяник медленно повернулся ко мне всем корпусом и посмотрел красноречиво. Мол, ты что, глаз не имеешь? У парня всё на морде написано, читай, не ленись.
Я выдохнул через нос. В бараке ничего не меняется. Травля, кулаки, ночные разборки за лишний кусок.
— За что его так, не знаешь?
— А мне почём знать. — Костяник усмехнулся.
— Ну про меня же знал, когда я попал.
— Так про тебя чего не знать. Тебя Трещина сразу пометил, да и я с первого взгляда понял, парень не простой. А этот, Шило твой… — Он пожал плечами. — Ты на него глянь толком. Не жилец он тут. Или виверна его поломает, или Мгла заберёт на Купании, когда попробует прорваться дальше по кругу. Или сам с ума сбрендит к концу зимы. Я таких сразу определяю. По первому взгляду. У меня глаз набит.
Я опустил взгляд и помолчал.
Кольнуло от бессилия, но везде успеть нельзя. Где-то ты вытаскиваешь зверя из клетки, где-то такой же мальчишка лежит с разбитым лицом, и ты ничего не можешь сделать, потому что у тебя свой счёт времени, свой счёт сил, дракон в загоне ждёт, ребёнок-теневой в пещере ждёт, Мгла поднимается, и тебе одному всё это не закрыть.
Почему клан не эвакуируется. Тень предупреждал. Мглоход говорил прямо, через неделю поднимется такое, что хребет выгребет, а Грохот сидит наверху и считает имперское серебро.
— Ясно, — сказал я. — Цел будет? Сейчас, после побоев.
  
— Подлатаем, куда деться, — буркнул Костяник. — Голову не пробили, и ладно. Рёбра целы, грудь дышит. Полежит у меня дня три, потом обратно в барак. Ты-то зачем пожаловал? Горечь утром принял, больше не налью, помрёшь.
Он встал. Снял с гвоздя у стола засаленную тряпку, вытер пальцы. Повернулся ко мне прямо. Глаза профессиональные.