Я бог. Книга XXXIX (СИ)

Я начал вливать энергию в Есенина. Осторожно, тонкими потоками, чтобы не перегрузить разорванные каналы. Лора координировала, подсказывая, куда направлять.
— Пушкин, — прохрипел Саша. — Пещеры… к югу… он там…
— Понял. Лежи тихо.
— Три божества… не два… третье… ребенок… — он закашлялся кровью. — Дурак… попался… — он сплюнул кровь. — Не умру, пока не увижу сисястых красавиц…
  
— Вот и славненько, — кивнул я. — Они еще не скоро будут.
— Блин…
— Тихо, я сказал! Болванчик, держи его. Лора, направление к пещерам.
— Юго-запад, два километра от кратера. Вижу энергетическую аномалию.
Я оставил Сашу с Болванчиком и Кицуней.
Булат отнес меня к пещерам за минуту. Вход был узким, заваленным камнями. Внутри — темнота, сырость и тяжелое давление, от которого ломило виски. Я протиснулся внутрь. Через двадцать метров коридор расширился, и я увидел того, кого искал.
Пушкин висел в воздухе, распятый между четырьмя каменными столбами. Из его тела тянулись серые нити и уходили — в стены, в пол, в потолок. Нити пульсировали, высасывая из него энергию. Лицо было бледным, кудри с баками были варварски сбриты. Глаза закрыты.
— Живой, — подтвердила Лора. — Но энергии в нем осталось процентов на десять. Ее из него выкачивали долго и методично.
— Кто?
— Божество. Вон и оно.
В дальнем углу пещеры, в тени, шевельнулось что-то массивное. Существо было похоже на гигантского паука, но вместо головы — шар из переплетенных черных нитей, в центре которого горел единственный желтый глаз. Восемь ног, каждая толщиной с бревно, и все упирались в стены.
Смотрело оно на меня.
— Еще один, — произнесло существо. Голос шел из шара и звучал, как треск сухих веток. — Вы, люди, летите как мухи на мед. Все лезете и лезете.
— Как тебе последняя трапеза перед смертью?
— Я питаюсь. Это мой обед. Найди свой.
Я посмотрел на божество. Потом на Пушкина. Потом снова на божество. И вспомнил, что мне посоветовала Лора час назад.
Божественная энергия для укрепления каналов.
— Знаешь, — я вытащил мечи, — у меня как раз разыгрался аппетит.
Лапы паука оторвались от стен, и он ринулся на меня — быстро, и без предупреждения. На концах лап блеснули острые шипы.
Ерх встретил первую конечность и отрубил ее начисто. Родовой меч прошелся по второй. Паук завизжал и откатился назад. Из обрубков потекла густая черная жидкость.
— Лора, где ядро?
— В центре шара. За нитями.
Я прыгнул. Болванчик собрался в конус на моем кулаке. Я пробил верхний слой шара, и детали хлынули внутрь, разрывая паутину. Ядро оказалось маленьким — светящийся желтый камешек был размером с грецкий орех.
— Миша, всасывай! — крикнула Лора.
Я схватил камень. Энергия хлынула по каналам — горячая и густая. Третий канал, который был сужен до шестидесяти двух процентов, разомкнулся, как запертая дверь. Четвертый, пятый… Стены каналов укреплялись, расширялись, твердели. Цемент, как и обещала Лора.
Паук засох за считанные секунды. Сморщился, потемнел и рассыпался кучкой черного праха. Минус еще одно божество.
Нити, державшие Пушкина, лопнули, и он упал. Я подхватил его в последний момент.
— Миша? — его голос был хриплым и слабым.
— Я. Пойдем домой.
— Кудри… — он провел рукой по бритой голове. — Они сбрили мне кудри…
— Вы, поэты, все такие сумасшедшие? Один перед смертью думает о сиськах, второй — о прическе.
И тут Пушкин буквально взбесился. Слабость как рукой сняло.
— Это моя гордость! — возопил он. — Это катастрофа! Я Пушкин! Без кудрей я просто лысый мужик средних лет!
— Ты и с кудрями просто мужик, — вздохнул я. — Пошли. Пока поносишь парик.
* * *
Сахалин.
Лазарет.
Ночь.
Сашу положили в отдельную палату. Люся взялась за него лично, и через час доложила, что жить он будет, но только если месяц проведет в постели. Минимум.
Пушкина мы определили в соседнюю палату. Его состояние было получше. Чехов бы поставил его на ноги за пару дней, но Чехов был в плену. Так что лечили поэта Люся и Виолетта. Арина Родионовна заварила ему ромашковый чай, целых два литра. На вопрос «зачем столько?» она ответила: «Я старая женщина, и такие переживания без чая не выдержу!».
Пушкин, оклемавшись, первым делом потребовал зеркало. Увидев свою бритую голову и розовые, девственно чистые щеки, издал звук, который Лора классифицировала как стон раненого бизона. Потом попросил шапку.
Я сидел в коридоре, а каналы гудели от свежей энергии. Третий канал работал на восемьдесят четыре процента. Лора была права — божественная энергия действительно укрепляла стенки. Я чувствовал себя куда лучше, чем за последние два месяца.
— Миша, — сказала Лора. Она сидела на подоконнике в домашнем халатике и болтала ногами. — Ты понимаешь, что произошло в Египте?
— Саша нашел Пушкина, но его ждали три божества. Он двух, но вот третье притворилось ребенком и ранило его. После чего его накрыло Хаосом, и он разнес полгорода.
— Именно. Но египтяне видели только Сашу. Божеств они не видели.
— То есть для них Есенин — террорист, который уничтожил мирный город?
— Бинго.
Я потер виски. Международный скандал. Мне только этого не хватало.
Телефон зазвонил. Звонил тот, кого ситуация с Есениным касалась в первую очередь.
— Петр Петрович, — ответил я.
— Михаил. — Голос царя звучал устало, но ровно. — Ты в курсе, что произошло в Египте?
— В курсе. Я там был. Вытащил Есенина и Пушкина.
— Пушкин жив?
— Жив. Его оставили без кудрей, но он жив.
Короткая пауза.
— Это хорошая новость. Но есть плохая. Царица Клеопатра только что связалась со мной. Она в ярости. Говорит, что княжич Есенин целенаправленно атаковал мирный город на территории суверенного Египта. Двести разрушенных зданий, десятки раненых, несколько погибших. Она требует выдачи Есенина, официальных извинений и крупной компенсации.
— Петр Петрович, это было не так. Там были три божества. Они прятались в городе, маскируясь под местных жителей. Есенин нашел их случайно, пока искал Пушкина. Они напали первыми. А египетские маги начали стрелять по Саше вместо божеств.
— Я тебе верю, Михаил. Но Клеопатра не верит. У нее есть показания свидетелей и ее собственных магов. Все они говорят одно и то же: белоголовый иностранец уничтожил центр города.
— Божества маскировались! — зарычал я. — Свидетели видели одного Сашу, только потому что он единственный, кого можно увидеть!
— Я понимаю. Но Клеопатре нужен козел отпущения, и она его нашла. Она также упоминала, что хочет предъявить претензии и Сахалину.
— Мне? Почему?
— Потому что тебя тоже видели на месте происшествия. Теперь они думают, что это ты отправил его в Египет и приказал разрушить город. Вывод: Кузнецов санкционировал террористическую операцию на территории Египта.
— Это бред…
— Согласен. Но у той, кто верит в этот бред, есть армия. Тебе же не звонила Клеопатра?
— Нет.
— Будут. Не расслабляйся.
Я открыл рот, чтобы ответить, и в этот момент дверь лазарета распахнулась. В коридор вошла Надя. В руках планшет, на лице выражение, которое я видел у нее ровно дважды за все время нашего знакомства. И во все разы ситуация заканчивалась дикими криками.
— Миша… — Надя остановилась в дверях. — Египет объявил нам войну.
Я посмотрел на Надю. Потом на телефон в своей руке.
— Петр Петрович, — выдохнул я в трубку. — Можно расслабляться. Мне пришло извещение.
— Что в нем? — напрягся царь.
— Египет объявил Сахалину войну. Только что.
Повисла тишина.
— Так быстро? — помолчав, отозвался Петр Петрович.
  
— Видимо, кто-то их подтолкнул к этому, — я посмотрел на Лору. Она кивнула, подтверждая мою мысль.
— Божества, — догадался царь.
— Божества. Скорее всего, они подсуетились и нашептали Клеопатре о том, что неплохо бы показать зубы. Нечто велел своим друзьям сеять хаос и разжигать войны. Вот вам и результат.