Я бог. Книга XXXIX (СИ)

Тишина.
Саша стоял и невозмутимо смотрел на мертвое тело божества. Не думал, что оно доставит ему столько проблем. Особенно его бесили египетские маги. Но мальчик был жив, и это главное.
Он повернулся к ребенку. Мальчик стоял в трех метрах от него. Он больше не плакал и смотрел спокойно. Слишком спокойно для пятилетнего.
— Эй, малыш, — Саша шагнул к нему. — Ты в порядке?
  
Мальчик улыбнулся. И в ту же секунду его рука удлинилась, превращаясь в черное копье. За один удар острие пронзило Сашу чуть ниже ребер и вышло из спины. Саша захлебнулся кровью и посмотрел на ребенка.
Мальчик больше не был мальчиком. Его лицо потекло, как расплавленный воск, обнажая под собой гладкую костяную маску с единственным глазом посередине. Тело осталось детским, но руки стали длинными, черными и блестящими, как у жука.
— Никто не говорил, что нас двое, — произнесло существо голосом, который звучал одновременно из-под маски и из-под земли. — Считать нужно лучше, человек.
Саша схватился за копье обеими руками. Кровь текла между пальцев.
— Ты… — выдохнул он с улыбкой. — Ловко. Но это последнее, что ты сделал за свою бесполезную жизнь…
И тут внутри него что-то сломалось.
Глаза, обычно голубые и добрые, потемнели. Зрачки расширились, поглотив радужку. На лбу вылезли черные жилы. Воздух вокруг загустел и начал бурлить, как перегретый асфальт.
Хаос, живший в Саше Есенине с рождения, очнулся от долгого сна.
Копье в его теле треснуло и рассыпалось. Рана не закрылась, а просто перестала иметь значение.
Саша выпрямился. Улыбка исчезла с его лица. Вместо нее появилось что-то хищное и безумное.
Божество в маске попятилось.
— Что…
Саша ударил моментально. Волна Хаоса прокатилась по улице, снося все: стены, машины, фонарные столбы, торговые палатки. Божество отлетело на двести метров и врезалось в минарет мечети. Минарет устоял. Божество — нет.
Но Саша не остановился.
Египетские маги, которые перегруппировались и снова бежали к нему, попали под вторую волну. Трое упали и больше не поднялись. Остальные разлетелись в стороны, как тряпичные куклы.
Саша шел по улице, и вскоре улица перестала существовать. Дома складывались внутрь себя. Мостовая лопалась. Земля гудела.
Он больше не различал врагов и союзников. Он вообще ничего не различал. Хаос пожирал его разум, и на каждый шаг приходилось новое разрушение.
Командир египетского отряда, лежа под обломками, смотрел на это и понимал, что подчиниться приказу «арестовать иностранца» было самым плохим решением в его карьере.
* * *
Сахалин.
Поместье Кузнецовых.
Вечер.
Каналы неровно пульсировали. Я сидел в кресле у камина, закрыв глаза, и пытался прогнать по ним энергию в правильном ритме. Лора стояла рядом и следила за процессом, как хирург следит за пульсом пациента.
— Третий канал до сих пор сужен, — доложила она. — Пропускная способность шестьдесят два процента. Было пятьдесят восемь, так что прогресс есть, но медленный.
— Как ускорить?
— Теоретически, — она села на подлокотник кресла и скрестила ноги, — раз ты теперь божество, то усвоение энергии другого божества должно идти иначе. Не как раньше — через фильтры и очистку. А напрямую, как переливание крови между совместимыми донорами.
— То есть, если я высосу энергию божества, каналы быстрее адаптируются?
— В теории. Божественная энергия совместима с твоими новыми каналами. Она должна не просто заполнить их, а укрепить стенки. Представь, что обычная энергия — это вода, а божественная — цемент. Вода течет, цемент твердеет.
— Красивая аналогия, но все равно не понятно.
— Я старалась. Но есть риск: если божество окажется значительно сильнее тебя, поток может порвать каналы вместо того, чтобы укрепить. Так что выбирай жертву с умом.
— Когда у меня был выбор?
— Справедливо.
В этот момент телефон на столике завибрировал. Я открыл глаза. Входящее сообщение.
«Нашел след Пушкина. Эль-Файюм, Египет. Пещеры к югу от города. Иду проверять. Е.»
— Саша Есенин, — сообщил я Лоре.
— Читаю. — Она развернула голограмму с картой. — Эль-Файюм, провинция к юго-западу от Каира. Население около шестидесяти тысяч. Рядом озеро Карун и пещерный комплекс и… оно отправлено четыре часа назад.
— Как четыре?
— А вот так. Кажется, метеоритная активность в поясах портит не только настроение, но и связь.
Я поморщился. Четыре часа. Саша Есенин четыре часа назад пошел проверять пещеры в Египте, и с тех пор тишина. Ни второго сообщения, ни звонка. Ничего.
— Лора, свяжись с ним.
— Уже пробую. Телефон не отвечает.
Плохо.
Я встал.
— Ближайший портал до Египта?
— Африканский в Кению. Оттуда до Эль-Файюма около двух тысяч километров.
— Слишком далеко. Есть что поближе?
— Нет. Через Эрфурд еще дольше.
— Тогда полетим на Булате. Так быстрее всего.
Я выбежал во двор. Булат стоял у ворот и жевал яблоко, которое принес Емеля.
— Булат! Африканский портал, Кения, потом Египет! Быстро!
Конь проглотил яблоко целиком, выпрямился и фыркнул.
— Египет? — переспросил он. — Я там был однажды. Песок забивается в копыта. Отвратительное место.
— Жалобы потом. Погнали!
Кицуня выскочил из дома и прыгнул Булату на спину раньше меня. Шесть хвостов распушились. Золотые глаза горели.
— Опять лучшее место заняли… — вздохнул я, забираясь на коня позади Кицуни. — Ну как в машине…
— Не льсти себе, — фыркнула Лора, усаживаясь позади. — Булат больше похож на маршрутку.
* * *
Египет.
Окрестности Эль-Файюма.
Несколько часов спустя.
Города не было.
Я стоял на холме и смотрел вниз, и то, что я видел, не укладывалось в голове. На месте Эль-Файюма лежал дымящийся кратер. Огромный, метров триста в диаметре, с оплавленными краями. Вокруг — руины. Дома, превращенные в щебень. Улицы, вывернутые наизнанку. И лишь мечеть как-то смогла устоять.
По окраинам кратера суетились люди. Местные жители, пожарные, военные. Кто-то плакал. Кто-то копался в руинах. Над руинами стоял столб пыли, сквозь который тускло светило заходящее солнце.
— Лора, — позвал я, и голос мой звучал глухо.
— Сканирую. — Она стояла рядом, и на ее лице не было ни тени иронии. — Большая часть жителей эвакуировалась на восточную окраину. Жертвы есть, но основной удар пришелся на центральную часть, которая была малонаселенной. Боевые следы… — она помолчала. — Три божественных сигнатуры. Все погашены. И один человеческий след, который я узнаю из тысячи.
— Есенин.
— Есенин. Он под завалами. Юго-западный сектор, глубина около четырех метров. Жизненные показатели… критические.
— Болванчик!
Детали вырвались из пространственного кольца и понеслись к указанной точке. Я побежал следом, перепрыгивая через обломки. Кицуня бежал рядом, низко пригнув голову.
Болванчик добрался первым. Его детали раскопали завал за тридцать секунд, раздвигая бетонные плиты и куски арматуры. Под ними лежал Саша.
Я его сначала не узнал. Белые кудри почернели от пыли и крови. Лицо серое и с черными жилами на лбу. Правый бок пробит насквозь — рана не кровоточила, но выглядела жутко. Левая рука вывернута под неестественным углом.
Но к счастью, он дышал.
— Саша, — я присел рядом. — Саша, ты меня слышишь?
Его губы шевельнулись. Глаза приоткрылись — мутные, без фокуса.
— О как… Если это рай… то хреновый… Можно… сисястых… красавиц…
— Лежи, не двигайся. Лора, что у него?
— Пробитая печень, четыре сломанных ребра, перелом лучевой кости, множественные ожоги третьей степени. Плюс выброс хаотической энергии повредил его каналы. Хаос пробудился, скорее всего, из-за раны. Он себя чуть не убил.
  
— Вытянет?
— Если доставим в лазарет в ближайшие два часа, то да. Если нет, я бы не стала загадывать.