Прикованная к Анубису (ЛП)

— С тобой всё в порядке, Анабет? — Пол берет ее лицо в ладони, и я стискиваю челюсти.
— Почему, черт возьми, вам нужно столько прикосновений?! — громко рычу я, пугая Анабет, которая резко отстраняется от него.
— Мне совсем не нравится твое поведение, — Сами, похоже, хорошо знающий мою спутницу, останавливается перед ней.
— Всё хорошо, клянусь, — она пытается отойти от него, но не может сделать это, не будучи резкой. — Просто я уже скучаю. Страдаю заранее. Я такая с тех пор, как мы узнали, что нам придется расстаться, — слезы катятся по ее лицу, и снова следует коллективное объятие. — Мне правда пора. Скоро увидимся. Я предупрежу маму, что вы пойдете со мной, — говорит она, прижимая к себе книгу и снова получая объятие от Сами, который заботится о ней так, будто защищает от всего мира, будто желает защитить ее от меня.
  
Он заключает ее в свои объятия, и она прячет лицо в изгибе его шеи, не выпуская книгу. Какое-то время они стоят так, пока остальные заходят внутрь за рюкзаком.
— Ничего от меня не скрывай. Тебе нужна помощь, так?! Кажется, ты в опасности или напугана. Не смотришь мне в глаза и избегаешь моих прикосновений… Что-то происходит? — она качает головой, не отстраняясь. — Мы знаем друг друга всю жизнь, не думай, что сможешь что-то от меня скрыть. Я знаю, как ты ведешь себя, когда тебе страшно, и сейчас ты именно такая — немного дикая.
— Клянусь, я в порядке, просто скучаю, — ее голос приглушен, она берет себя в руки и смотрит в мою сторону, заставляя своего друга проследить за ее взглядом, но он ничего не видит. — Скоро увидимся.
— Я люблю тебя, Анабет Бенет, — он целует ее в кончик носа, и я закрываю глаза.
— Я тоже люблю тебя, Сами, — я слышу это, не видя, что она делает.
Я чувствую, как она прислоняется ко мне, открываю глаза и следую за ней, когда она идет к углу. Как только она сворачивает, она смотрит на меня, говоря, что мы можем идти.
Я зову Тота, и его портал настигает нас, окутывая и унося обратно в Дуат. Переход проходит в тишине — в той тишине, которую я не в силах долго терпеть.
— Я жалею, что привязал тебя к себе, — рычу я сквозь зубы.
— Что ты сказал? — она поворачивается ко мне, глядя прямо в глаза.
— Что мне очень жаль, что я привязал тебя к себе, — склонив голову набок, она смотрит на меня, будто пытаясь понять.
— Мортиус, о чем ты говоришь? — ее голос становится тверже.
— Было нелегко видеть, как в твоем мире люди скучают по тебе всего через несколько часов разлуки. Даже тот татуировщик на тебя набросился. Твоя сияющая аура притягивает всех, как жуков на свет, — заявляю я, ненавидя эти воспоминания.
— Они мои друзья много лет, мы выросли вместе и всегда были неразлучны, связаны, — замечает она, всё еще прижимая к себе книгу.
Прежде чем я успеваю ответить, портал открывается в большом зале храма.
— А вот и вы! — произносит Тот, но мы не обращаем на него внимания.
— И именно потому, что я видел эту близость, я жалею, что лишаю тебя этого общения, — я не отрываю взгляда от ее глаз.
— Я сказала, что я здесь, потому что сама этого хочу. Мы танцуем под одну мелодию, мы ждем ребенка вместе. Я буду скучать по ним, по родителям, по друзьям, ведь они были моей жизнью, всем, что я знала, но я хочу быть здесь, — начиная раздражаться, она швыряет книгу на диван и снова смотрит на меня. — Да что с тобой такое?
— Я видел твою жизнь.
— Нет! Ты видел один процент моей жизни!
— Это мало что меняет.
— Говори, Мортиус, говори всю ту чертову чушь, которую хочешь сказать! Не смей винить меня за то, что у меня была жизнь, от которой я отказалась, чтобы быть здесь с тобой, — как глупый Анубис, я невольно перевожу взгляд туда, где должна быть метка, хотя сейчас это место скрыто тканью. — Не нужно ничего говорить, я устала пытаться что-то объяснять.
— Я всё понял только тогда, когда ты сказала, что там, снаружи, тебя ждет жизнь! Что у тебя были планы и мечты на годы вперед! А теперь ты привязана ко мне, в то время как все вокруг чувствуют потребность быть рядом с тобой, — парирую я в ярости. — Они идеальны, они подходят твоей человеческой природе, в то время как я приношу в твою жизнь только войну и страх.
— Я ненавижу эту проклятую метку, которая никогда не загоралась, Мортиус! Ненавижу быть дефектной и, возможно, никогда не исправиться, потому что я могу кричать на всех углах, что люблю тебя, что хочу остаться с тобой, но мои слова не имеют того же веса, что и она, никогда не будут иметь! — ее глаза снова полны слез, в то время как я сгораю от ревности и гнева на самого себя.
— Ребята, вам нужно успокоиться! — Тот пытается вмешаться. — У нас тут проблемы посерьезнее.
— Нет, не посерьезнее. Мне просто нужно, чтобы ты меня починил, Тот, — его взгляд на нее полон замешательства.
— Как я могу починить того, кто не сломан? — его взгляд переходит с нее на меня.
— Я сломана. Если ты не сможешь заставить эту проклятую метку загореться, Мортиус никогда не поверит в мои чувства к нему. Даже если я предоставлю ему все доказательства мира, он признает только это, — она указывает на грудь и совершает немыслимое.
Анабет срывает с себя кофту, обнажая кожу перед ним, но то, чего она не видит, а видим мы — ее метка сияет так же ярко, как мои иероглифы, когда я в ярости.
— Твоя метка, Мабет…
— Я знаю, Мортиус, не нужно говорить. Я знаю, что она никогда не загорится, — боль в ее словах ранит меня.
— Полагаю, вам стоит опустить взгляд, госпожа, — просит Тот, указывая на нее.
Когда она понимает, что ее метка зажглась, она смотрит на меня, улыбаясь сквозь слезы.
— Как? Я больше не сломана? Как это произошло?
— Кажется, я могу объяснить, что случилось, — слова Тота удивляют меня, ведь он говорил, что не знает причины, по которой она не работает.
— И почему же теперь ты знаешь? — спрашиваю я, жаждая ответов.
Его взгляд падает на меня, показывая, что каким-то образом нечто ускользнуло от его взора.
39. Открывшаяся истина
МОРТИУС
Мои глаза прикованы к нему; он собирается с мыслями, прежде чем посмотреть на нас.
— Я не связал одно с другим, — бормочет он.
— Что именно, Тот?! — я теряю терпение.
— Когда ты заявил на неё права, я явился почти сразу, верно? — он смотрит на меня.
— Да. Она ещё спала, когда ты пришёл, — отвечаю я, глядя на Мабет.
— В этом всё и дело!
— В чём? — рявкаю я.
— Когда я наложил печать защиты, я стёр её энергию внутри этой печати, и только ты мог её чувствовать. Моя печать заставила твою метку погаснуть. На самом деле метка Анабет всё это время горела, но моя защита не позволяла её увидеть — её можно было только чувствовать, — он чешет голову, всё ещё находя это невероятным.
— Ты хочешь сказать, что я никогда не была «сломанной»? — её широко распахнутые голубые глаза замирают на нём.
— Да. Всё дело было в блокировке печати, — его взгляд, направленный на меня, полон радости, но в моём сердце лишь горечь от осознания того, что я ей не поверил.
— Я тебе голову оторву, сукин сын! — я бросаюсь на него, вмазывая ему в лицо и отшвыривая прочь.
— Мортиус, нет! — кричит Анабет, пытаясь меня удержать, но останавливают меня слова Тота.
— У нас нет времени на драки, Мортиус. Когда вы отправились в мир живых, печать защиты разрушилась, потому что она была создана для защиты здесь. Если мы не запечатаем её снова, все вокруг почувствуют силу вашего ребёнка, — холод пробегает по моему позвоночнику.
  
— Нет! Я не могу подвергать нашего сына риску! — Анабет кричит, бросаясь к Тоту. — Пожалуйста, спрячь нас, — умоляет она, опускаясь рядом с ним на колени.
Тот вытягивает руку, и вспыхивает золотой свет в форме сферы. Произнося те же слова, что и раньше, он касается её головы, запечатывая её своей защитой. Я вижу своими глазами, как метка моего обладания гаснет.